Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1 - Александр Козлов Страница 76

Телепнев-Оболенский молча снял с плеч тяжелую епанчу и с глухим стуком бросил ее на пол, словно избавляясь от части своей личности. Его движения были резкими, выдавая скрытое, тщательно подавляемое напряжение. Он ощущал себя загнанным зверем, уставшим от бесконечной охоты и постоянной необходимости демонстрировать свою силу.

Подойдя ближе, он остановился напротив девицы, сверля ее взглядом. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели каким-то странным, болезненным огнем.

— Я заплачу больше, — прошептал князь, глядя ей прямо в глаза, — коли сможешь хоть на час заставить меня позабыть, кто я есть.

Он ждал ответа, какого-то возражения, может быть, даже отказа. Он, князь, привыкший к беспрекословному повиновению, почти желал, чтобы она воспротивилась. Но девица лишь усмехнулась, и в ее взгляде мелькнуло понимание, словно она давным-давно разгадала все его тайны.

— Желаешь позабыть, кто ты есть? Сие, господин мой, дорогого стоит, — ответила юная красавица, и в голосе ее прозвучала едва уловимая ирония, — но мне ведомо, как утешить тебя, доверься мне.

Она знала, что такие господа, как он, приходили сюда не только ради удовольствия. Им необходимо нечто большее — временное убежище от самих себя, от груза власти и ответственности, от постоянной борьбы за место под солнцем. Они приходили сюда, чтобы хотя бы на мгновение забыть о своих титулах и богатствах, о долгах и обязательствах, утопить свою усталость и тоску в нежных объятиях.

Прелестница подошла к нему вплотную, и князь ощутил на себе ее взгляд, пронизывающий, как лезвие клинка. Она не прикасалась к нему, но князь чувствовал ее присутствие каждой клеточкой своего тела. В тишине комнаты отчетливо слышалось его тяжелое дыхание и ее ровное, спокойное. Она как будто изучала его, выискивала уязвимые точки, нажав на которые, можно вызвать желаемую реакцию. Потом протянула руку и коснулась его щеки. Ее прикосновение было легким, почти неощутимым, но словно обожгло его. Князь вздрогнул и невольно отшатнулся. Красавица усмехнулась, и в ее глазах мелькнула искра торжества: теперь он точно попался в ее сети!

— Не трепещи, господин, — прошептала юная обольстительница, и голос ее прозвучал мелодично и успокаивающе. — Здесь нет ни князей, ни долгов, а есть токмо ты и я. И сия ночь!

Она сбросила с себя платок и встряхнула головой; темные, густые волосы тяжелыми волнами рассыпались по ее хрупким плечам; хрупкие руки обвили его шею, а губы жаркой влагой коснулись его губ.

И князь Телепнев-Оболенский отпустил вожжи, что так крепко держал в своих руках. Он, привыкший плести паутину интриг, растворился в этой сложной гамме ощущений. Сейчас он просто был мужчиной, измученным бременем власти, отчаянно ищущим утешения в объятиях продажной любви.

Князь схватил ее за руку, грубо притянул к себе. В этом движении не было ни капли нежности, только отчаянная жажда близости, желание утопить свою усталость в объятиях юной красавицы. Ее губы, накрашенные яркой киноварью, оказались мягкими и податливыми, будто спелые ягоды, только что сорванные с куста. Запах ее кожи дурманил разум — терпкое сочетание мускуса и увядших роз, аромат греха и цветущей молодости.

Он впился в ее губы жадным поцелуем. Поцелуй был грубым, почти жестоким. Князь терзал ее губы, будто хотел вырвать из них тайну, разгадку, способную облегчить его душу. Девица громко стонала и отвечала на поцелуй со знанием дела и опытной нежностью, но без искры истинного чувства: ее тело, податливое и гибкое, служило инструментом, призванным ублажить его и на время облегчить страдания.