Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1 - Александр Козлов Страница 83

В ее распоряжении находился целый штат помощников: писцы вели записи под ее диктовку, а ларечницы заботились о сохранности ценностей. Все они подчинялись строгому распорядку и несли личную ответственность за доверенные им вещи.

В палату вошел молодой писец, слегка запыхавшийся от быстрой ходьбы.

— Госпожа княгиня, дозволь с вестью явиться!

— Что там у тебя? — спросила Авдотья, не отрывая глаз от фолианта с записями.

— Из Новгорода прибыл обоз с данью. Сотник говорит, там пять ларцов с серебром да два короба с меховыми шкурами.

Княгиня подняла на него взгляд:

— Все как положено: счет, опись?

— Все в порядке! — писец протянул ей свиток. — Сотник сам все пересчитал и расписался.

Авдотья развернула свиток, быстро пробежала глазами по строкам:

— Добро. Веди сотника сюда, приму дары. А ты, — она обратилась к ларечнице, — подготовь кладовую. И гляди, дабы все было как надо, ибо каждая монета на счету.

— Слушаюсь, госпожа княгиня, — поклонилась ларечница и поспешила выполнять поручение.

Авдотья строго посмотрела на писца:

— А ты ведаешь, что каждая ошибка в записях может стоить не только должности, но и головы?

— Все ведаю, светлость княгиня, все исполню, как надобно!

— То-то же. Ступай, готовь новые записи. И помни: всякий росчерк в грамотах твоих да будет чист, как грань алмазная, и верен, как стрелка, на север указующая.

Писец поклонился и вышел, а княгиня вернулась к своим записям.

Свою работу по обличению Михаила Глинского в казнокрадстве Авдотья продолжила дома. С вечера, после ужина, она распорядилась принести свечи в опочивальню — место, позволявшее ей сосредоточиться, а ее мужу оставаться в курсе всех событий.

На большой кровати с балдахином полулежала княгиня, одетая в разноцветный турецкий халат из мягкого бархата, накинутый поверх ночной рубашки. Рядом, на краю кровати, сидел Василий Шуйский. Тонкие пальцы Авдотьи бережно разглаживали пергаментную грамоту, и острый ум ее уже выстраивал план действий.

Князь долго смотрел на жену, наблюдая, как она внимательно изучает документ и при этом совсем не замечает его присутствия. Он взобрался на кровать и подкрался к ней, напрасно стараясь привлечь к себе ее внимание. Вперив лукавый взгляд в грудь жены, князь осторожно, но с явным призывом, положил руку на ногу Авдотье, сдвинул халат и прижался ладонью к ее колену, чувствуя, как от этого прикосновения по всему его телу пробежала сладкая дрожь.

Княгиня наконец обратила внимание на мужа — проследила весь путь, проделанный его рукой, а затем с нескрываемой иронией взглянула князю в глаза, полные неприкрытой похоти.

— Ай да проказник! — неожиданно рассмеялась она, чем вмиг остудила порывы нежности своего благоверного.

Шуйский убрал руку, насупился.

— Уйми, Василий Васильевич, свою прыть, — она погладила его по волосам. — Не ко времени сие: наши головы, почитай, на плахе, а ты ручками похотливыми на блажь призываешь, неразумие творишь! А коли невтерпеж, так пойди любую девку дворовую в баньку отведи да вели ублажить, как следует, не впервой ведь. Сколько уже дурех таких обрюхатил — перстов не хватит сосчитать!

— Так коли тебе все некогда да некогда! — неубедительно изобразил обиду князь.

— Ой, да брось сие «некогда»! За тридцать-то весен пресытились друг дружкой, что ныне и помышлять о близости неохота вовсе.