Дорога радости и слез - Донна Эверхарт Страница 84

— Это случилось так быстро, – дрожащим голосом ответила мама.

— Это очень тяжело, но раз уж так случилось, значит на то была Божья воля, – кивнула женщина. – Он в селениях райских, и это главное.

Мама молчала. Ей явно очень не хотелось расплакаться перед незнакомыми людьми.

— Вот что я вам скажу, – протянул мужчина. – Поете вы славно, а в иных обстоятельствах, подозреваю, пели бы даже еще лучше. Тут такое дело… В общем, этот магазин принадлежит мне. Вы окажете мне честь, если заглянете ко мне и позволите дать вам кое-что в дорогу.

— Мы не хотим доставлять вам неудобства, – промолвил папа.

— Да какие там неудобства, – отмахнулся мужчина. – Кстати, меня зовут Амон Джонсон. Это моя жена Харриет, а это ее сестра Хейзел Мур.

Женщины кивнули маме.

Папа пожал руку мистеру Джонсону и сказал:

— Меня зовут Уильям Стампер. Это моя жена Энн. А это мои дочери Лейси и Уоллис Энн.

— Рады познакомиться.

Мистер Джонсон повел нас в магазин, где показал на стойку с конфетами.

— Вы, девчат, возьмите себе леденцов. Можете еще ирисок взять, если они вам нравятся.

Я с Рождества не ела сластей. Тогда, на праздник, я обнаружила в носке упаковку жевательной резинки, мятный рожок и карамельки. Я взяла два леденца и несколько ирисок. Половину я отдала Лейси. Я с трудом преодолела порыв запихнуть все это лакомство одним махом в рот. Начав с ирисок, я решила как можно дольше растягивать удовольствие, а пока понаблюдать за папой. Мистер Джонсон дал ему хлеб, сыр, кофе, несколько банок свиной тушенки с бобами, банку персиков, длинную связку сосисок и апельсины.

Сложив все это в ящик, он поднял на папу взгляд, словно тот был настоящим покупателем, и спросил:

— Что-нибудь еще?

— Вы и так проявили безмерную щедрость. Мне нечем с вами рассчитаться. Но помяните мое слово, когда я встану на ноги, я обязательно к вам приеду и расплачусь за все продукты. Сколько с меня? Я дам вам расписку.

— Это лишнее, – отмахнулся мистер Джонсон. – Мы и сами в свое время хлебнули лиха, так что знаем, каково это.

Папа закрыл коробку и снова пожал мистеру Джонсону руку:

— Я этого никогда не забуду.

— Да перестаньте.

К нам подошла миссис Джонсон с сестрой. Они обняли маму, а потом меня. Когда они направились к Лейси, чтобы проделать то же самое, она попятилась, сцепив руки за спиной и вперив взгляд в пол. Правая щека сестры немного вздулась – за ней была тянучка.

Мама принялась объяснять, в чем причина странного поведения Лейси, отчего я немного смутилась.

— Лейси у нас не поет и даже не разговаривает. У нее есть талант к музыке, но она не может его вам показать, потому что наводнение унесло ее скрипку. Она не привыкла к незнакомым людям. Но она очень вам признательна.

— Так она играет на скрипке? – удивилась миссис Джонсон. – У нас их как раз две. Верно я говорю, сестрица?

— Само собой, – кивнула Хейзел Мур. – Вот только я на своей уже не играю. Не управиться мне с ней. Артрит, будь он неладен. Дай-ка я ее принесу сверху. Пусть возьмет себе. А то какой от скрипки прок, только лежит у меня в комнате да пыль собирает.

Она скрылась за дверью, и мы услышали приглушенные звуки шагов – женщина медленно поднималась по лестнице. Через некоторое время она вернулась со скрипкой и смычком в руках, на ходу вытирая их от пыли тряпкой. Хейзел подошла к Лейси, которая стояла, опустив голову и сложив руки, с таким видом, будто больше всего на свете сейчас хочет раствориться в воздухе. Она уже прикончила ириску и, скорее всего, хотела приняться за леденец, но не торопилась это делать, потому что на нее смотрела Хейзел. Та подошла к моей сестре поближе и положила скрипку так, чтоб Лейси могла ее видеть, практически у нее под носом. Лейси покраснела. Ее лицо сделалось цвета закатного неба. Она подняла голову, уставилась на Хейзел, чуть приоткрыв рот, после чего перевела взгляд на маму.