Новая сестра - Мария Воронова Страница 89

Муж тоже был вполне здоров, и, кажется, благополучен, спокойно занимался за письменным столом.

«Но ведь и с Воиновыми я рассталась меньше часа назад, – подумала Мура, – откуда тогда этот воздух горя?»

— Все в порядке у вас? – спросила она нарочито весело. – Ничего не случилось, пока меня не было?

— Все отлично, дорогая! – улыбнулся Виктор. – Кроме того, что я соскучился по своей непоседе жене.

— И вот я здесь.

— И, надеюсь, покормишь семью ужином?

«Ах да, ужин, черт побери. – Мура поцеловала мужа за ухом, чтобы он не увидел ее разочарованной гримасы. – Как я могла надеяться, что ему хватит хлеба с салом… Ладно, пойду пшенку варить, сон пока откладывается».

Переодевшись, она вышла в кухню. Там сидели Воинов с Сосновским и курили с абсолютно перевернутыми лицами. Элеонора резала лук, но плакала, кажется, не только поэтому.

Мура тщательно промыла крупу, остро чувствуя себя лишней. Густая атмосфера кухни будто выталкивала ее из себя.

— Что-то случилось? – наконец осмелилась спросить она.

— Случилось, – бросила Воинова, и нож в ее руках замелькал еще быстрее.

— Михаила Венедиктовича взяли, – сказал Сосновский.

— Кого?

— Добужинского, – пояснил Константин Георгиевич, – и что-то мне подсказывает, что его арестом наши доблестные профессора во главе с академиком Павловым будут уже не так глубоко возмущены.

Мура поняла, что он намекает на коллективное письмо научной общественности на смерть товарища Кирова, в котором видные ученые призывали покарать врагов и которое было озаглавлено «Глубоко возмущены».

— Да уж, повысили классовую бдительность и зоркость, раздавили классового врага, – буркнула Элеонора.

— Товарищи, я уверена, что это ошибка, – сказала Мура, сливая грязную воду с пшена, – Михаил Венедиктович старый большевик, он лично знал Владимира Ильича…

— Троцкий тоже знал Владимира Ильича, – Виктор вошел в кухню и прислонился к косяку, – что не помешало ему сделаться врагом народа. Не угостите огоньком, Константин Георгиевич?

Воинов протянул ему папиросу, Виктор прикурил и встал с мужчинами возле открытой форточки.

— Троцкий это Троцкий, – сказал Сосновский, – а Добужинский добрейший человек, он как ленинские идеи принял, так больше ни в какие детали не вникал. Занимался наукой, да и все.

— Величина мирового уровня, – вздохнул Воинов, – я по его учебнику учился, а его атлас анатомии головы и шеи – это непревзойденный шедевр. Хватать таких специалистов по надуманным обвинениям значит позориться на весь мир, помимо всего прочего.

— Товарищи, товарищи, – заметил Виктор с улыбкой, – не будьте так категоричны. Слава богу, у нас не царские времена, людей не хватают почем зря. Если ваш коллега ни в чем не виноват, органы разберутся и немедленно отпустят.

— Да что вы говорите, – Элеонора бросила лук на сковородку, масло зашипело, вспенилось, и запах лета и подсолнухов пробился сквозь тяжелый табачный дух.

— Вам нечего беспокоиться, мадам Воинова, – Виктор улыбнулся еще шире, – если не виноват, так отпустят, а если нет, значит, есть за что. Мы ведь с вами всего не знаем. Не видим всей картины.

— Нет, извините, я прекрасно знаю профессора Добужинского, – Сосновский нервно стряхнул пепел с папиросы, – и со всей ответственностью заявляю, что это глубоко порядочный, законопослушный и мирный человек, для которого счастье трудового народа превыше всего.