Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1 - Александр Козлов Страница 91

Вдобавок ко всему, требовало внимания воспитание юного Иоанна Васильевича. Хотя сын еще мал, Елена понимала, что пора начинать готовить его к правлению, и сегодня она планировала обсудить с учителями новые науки для его обучения.

Вскоре дворовый Аким постучал в покои великой княгини и, получив разрешение войти, доложил о прибытии князя Бориса Горбатого.

Елена, стараясь не встречаться глазами с молодым дворовым, хотя и чувствовала его взгляд на себе, кивнула, разрешая верному воеводе войти.

Борис Горбатый вошел шумно, напористо. Его лицо, испещренное шрамами, выражало неприкрытую ненависть при одном упоминании имени Василия Шуйского — давняя вражда связывала их семьи.

— Дело тебе поручу, воевода, — Елена Глинская внимательно вглядывалась в глаза соратника и с удовлетворением отмечала в них непритворную преданность. — Отправляйся с отрядом стрельцов, двумя дворцовыми приставами и дьяками в поместье Василия Шуйского, проведи там обыск. Надобно собрать доказательства его зверств над крепостными, кои таковые имеются. А коли даже не имеются, отыщи!

Горбатый хищно улыбнулся, обнажив желтые зубы:

— Сделаю, великая княгиня. Злодей давно напрашивается на неприятности. Мои люди прочешут каждый угол в его поместье, вытрясут правду из любого холопа.

— Действуй быстро, но осторожно. Пусть все выглядит законно, — предостерегла правительница. — Нам не потребны лишние слухи и волнения среди бояр.

— Слушаюсь, — поклонился Горбатый, поправляя рукоять меча. — Все будет сделано быстро.

— Сегодня же!

— Точно так.

Он уже направился к выходу, но голос правительницы остановил его:

— И вели Василию Васильевичу явиться ко мне, когда все закончишь. Под стражей вести надобности нет, дабы не сеять смуту среди кремлевских жителей…

В то время как великая княгиня размышляла о государственных делах, а затем встречалась с Борисом Горбатым, старшая боярыня Марфа, задыхаясь от быстрого бега по многочисленным коридорам Кремлевского дворца, с бьющимся сердцем коротко постучалась в дверь казначейской палаты.

Тяжелые дубовые двери, украшенные железными полосами, приоткрылись, пропуская ее внутрь. В просторной комнате, освещенной восковыми свечами в массивных серебряных подсвечниках, за длинными столами трудились дьяки и писцы. Они склонились над пергаментами, что-то подсчитывая и сверяя записи в толстых фолиантах. В воздухе витал запах старых бумаг и воска, смешанный с ароматом ладана, доносившимся из соседней молельни.

В дальнем конце палаты, за резным деревянным столом, сидела княгиня-казначей Авдотья Шуйская, окруженная свитками и монетами. Она встретила вестницу с выражением добродушия на лице и кивком пригласила подойти ближе.

Боярыня Марфа, приложив пухлую ручку к бурно вздымающейся груди, которая, несмотря на свои внушительные размеры, вызывала не восхищение, а тревогу, плавно приблизилась к столу и, наклонившись к уху казначейши, начала что-то оживленно шептать. По мере того как ее слова звучали все более настойчиво, на лице княгини исчезало напускное благодушие, уступая место привычной серьезности и суровости.

Когда старшая боярыня закончила доклад, Авдотья, стараясь скрыть тревогу, с усмешкой прошептала:

— Ну ты ж, погляди: никак ей неймется!

В знак благодарности она незаметно подсунула под ладонь боярыни серебряный алтын, и, когда та, раскланиваясь, ушла, поднялась из-за стола с выражением непоколебимой решимости в глазах.