Кощеева гора - Елизавета Дворецкая Страница 94

Все четверо покатились со смеху, а Рагнора обожгла их таким сердитым взглядом, что Торлейв подумал: да никак и правда ведьма, если слышит из такой дали!

— Что она еще скажет, когда узнает, зачем мы приехали? – тихонько добавил Орлец.

— Да я уж вижу, что с этой девой справиться будет непросто, – заметил Илисар.

— И хорошо, – вздохнул Торлейв. – Иначе я бы здесь за целую зиму с тоски умер.

* * *

За время пути из Киева Торлейв сблизился со смолянскими торговыми людьми, продававшими товары Станибора в Царьграде: Ольмаром и Миродаром. Через день после пира для дедов Миродар позвал Торлейва к себе в дом: зная о близких связях гостя со всей киевской верхушкой, считал дружбу с ним весьма полезной. Жил он тоже в Свинческе, на одной из улиц неподалеку от княжьего двора, и сам привел Торлейва с Агнером из гридницы. Идти было недалеко и никаких опасностей не предвиделось, Торлейв ограничился одним бережатым, оставив Орлеца с Илисаром на княжьем дворе.

В сумерках, под легким снежком они прошли через Свинческ. Народ уже попрятался по домам, кое-где сквозь щели полуотодвинутых заслонок мерцали огни лучин. По пути Торлейв примечал некую суету: то две-три девушки пробегут со смехом, волоча лукошки и мешки, то два парня окликнут их, стоя у ворот, будто в ожидании чего-то. Помня, что ни Рагноры, ни Остромиры он на княжьем дворе вечером не видел, Торлейв мимоходом оглядывался на девок, но знакомых не узнал.

Едва Миродар растворил перед гостем дверь в избу, как навстречу повеяло плотным, теплым, чарующим духом пирогов и печной курятины с чесноком. Внутри раздавались голоса, но скрип двери прервал их, и повисла тишина.

— Вот, Неугодовна, гость наш, князя Святослава вуйный первый брат, Торлав, Ельгов сын! – представил его Миродар. – Хоть и молод годами, да разумен и учен, греческую грамоту знает, моравскую, по-хазарски и по-варяжски речи ведет. Прошу любить и жаловать.

— Охти мне! – Вышедшая к двери Миродарова жена всплеснула руками.

— Не бойся, хозяйка! – поспешил успокоить ее Торлейв, думая, что она, как и многие, напугана видом Агнера, идущего за ним, – его смуглой кожей, шрамами на лице и повязкой на правой глазу. – Это не навец и не чудище лесное, это Агнер, верный человек моего покойного отца. Теперь он служит мне и живет в моем доме в Киеве, он мой бережатый. Родом он датчанин и по-славянски говорит плохо, но никого не обидит. Не стоит его опасаться никому, кто со мной в дружбе. Я уважаю его опыт и советы, можно даже считать его моим кормильцем, хоть я и обзавелся им поздновато.

— Да я не о том… Коли отец привел, мы всякому доброму гостю рады… – ответила хозяйка, бросив на Агнера взгляд, выражавший и смущение, и любопытство. – Отец говорил, что киевского посла приведет, я уж изготовилась, – она показала на стол, где ждали блюда, горшки и кринки, – да не знала, что ты парень молодой… Знала бы, хоть одну дочку бы дома удержала… Да и не к нам, старым, тебе бы нынче в гости идти!

— А к кому же? – Торлейв был изумлен таким странным приветствием.

— Ой, Неугодовна, молчи! – замахал на нее Миродар. – А то еще подумает, будто мы не рады!

— Да как же мы не рады – рады, да только что ему нынче с нами делать, грибами старыми?

— Это она сказать хочет, что Куромолье нынче начинается, – пояснил Миродар Торлейву.