Святые из Ласточкиного Гнезда - Донна Эверхарт Страница 99

Вопросы, вопросы…

Вдобавок ко всему много сил уходило на попытки удержаться и не заглядывать в темные уголки сознания, где хранился ее самый страшный секрет. Рэй Линн снова и снова прокручивала в памяти их последние минуты с Уорреном. Его слова. Ее слова. Ту долю секунды, когда она нажала на курок и тут же пожалела об этом, тут же захотела вернуть тот миг, когда пуля еще не вылетела из ствола. О Буче и его идиотской идее ей не хотелось думать ни секунды. Она не успела толком отгоревать, не успела подумать о том, как жить дальше. Не было времени. Она действовала по обстоятельствам, так, как казалось лучше.

Измученная этими мыслями, не могла Рэй Линн отогнать от себя и воспоминания о ящике. От них всякий раз перехватывало дыхание, хотя стоило только поднять глаза, чтобы увидеть за окошком сырой и теплый летний день. При мысли о нестерпимой жаре в тюрьме-парилке она скидывала с себя тонкую простыню. Воду она теперь пила без конца и все равно никак не могла утолить чудовищную жажду. А мучительнее всего был ужас оттого, что она перестала бороться, покорилась судьбе. Тогда это ее не пугало, а сейчас – очень даже.

Боже, помоги!

Дэл Риз заходил часто. Пару раз рано утром Рэй Линн видела, как он стоит в дверях и смотрит на нее. Она лежала с полузакрытыми глазами, наблюдая из-под едва разомкнутых век за тем, как он ее разглядывает. Потом Риз выходил из комнаты, еще несколько секунд слышалось тихое журчание голосов, его и Корнелии, скрип двери – и Дэл исчезал. Следом появлялась Корнелия с тазом теплой мыльной воды и принималась обтирать Рэй Линн, которая в это время старалась смотреть куда угодно, лишь бы не на свою добровольную сиделку. Корнелия выполняла свою работу деловито и спокойно: надо – значит, надо. Через пару дней Рэй Линн уже могла стоять, когда Корнелия придерживала ее за талию. Корнелия усаживала подопечную в кресло, расправляла простыни, ополаскивала ночной горшок и все это время без умолку болтала о каких-то пустяках. Оживленно рассказывала о летней жаре, о том, как поет та или иная птица, о том, что принесет поесть в следующий раз. Рэй Линн сидела молча и делала все, что ей говорили. Ей не хотелось доставлять Корнелии лишние хлопоты.

На четвертое утро в доме Риддлов Рэй Линн впервые заговорила сама. Было приятно снова обрести настоящий голос.

— Ты чувствуешь этот запах? – спросила она Корнелию.

Даже она сама слышала, как мягко звучит ее голос без странных грубоватых ноток, что были присущи Рэю Коббу.

Корнелия повернула голову и принюхалась. Тут же вытащила из-под кровати горшок и заглянула в него. Он был пуст.

— Я-то уж думала, забыла вылить. Нет там ничего.

— Я… не про то. Это… что-то другое. Здесь пахнет, как в…

На лице Корнелии читалось недоумение.

— Я чувствую только запах хот-догов, которые мы ели на завтрак. И к которым ты почти не притронулась.

Рэй Линн опустила глаза, чувствуя, как тепло приливает к щекам.

— Должно быть, это у меня тут. – Она показала на свою голову.

— Ну-ну, – проворковала Корнелия. – Не волнуйся. После всего, что ты пережила, чего же еще ждать? Удивляться нечему. Ты просто потерпи. Вот поправишься, и это все тоже пройдет.

Она вышла, а через несколько минут вернулась с двумя вазочками, в которых стояли бледно-желтые цветы, обрамленными блестящими зелеными листьями. Одну вазу Корнелия поставила у кровати, а другую – на подоконник. Окно было открыто, чтобы в комнату проникал легкий ветерок.