Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

1. Скальпель и колдовство

Первое, что почувствовала, — землю. Холодную, влажную, пахнущую гнилыми листьями и чем-то ещё, горьким и незнакомым. Лицо прижато к ней так плотно, что дышать больно. Я попыталась поднять голову, но мир качнулся, поплыл. Тошнота подкатила волной — резкой, неожиданной. Я застонала, сама не узнав собственного голоса.

Слишком высокий. Слишком молодой.

Операционная. Скальпель в руке. Пациент на столе, кровь, много крови. Я подняла инструмент — и пол исчез. Темнота накрыла с головой, густая, липкая, как смола.

А теперь — это.

Я заставила себя сесть. Руки тряслись, пальцы не слушались, словно чужие. Подняла их перед лицом — длинные, тонкие, с какими-то странными мозолями у основания среднего и указательного. Не от скальпеля.

Так, Инга, спокойно, это сон.

Какой реалистичный.

Кожа бледная, почти прозрачная, вены проступали ярко-синими линиями под тонкой тканью. Я провела ладонью по лицу — острые скулы, узкий подбородок, никаких морщин у глаз. Молодое лицо. Чужое.

Прядь волос упала на плечо. Я схватила её, поднесла к глазам.

Синяя.

Не седая. Не тёмно-русая, какой была всю жизнь. Синяя, как весеннее небо, как незабудки на даче у матери. Яркая, невозможная.

— Господи, что происходит?

Голос звучал чужим, но он был мой — я чувствовала, как вибрируют связки, как воздух выходит из лёгких. Паника поднималась откуда-то из живота, горячая, давящая на диафрагму. Дыши. Спокойно. Ты врач.

Ты умеешь контролировать себя даже когда всё идёт к чертям.

А оно туда прям бежит сейчас. Сломя голову.

Но руки продолжали трястись.

Какой натуральный кошмар.

Рядом лежала сумка — грубая, холщовая, с кожаным ремнём. Я потянулась к ней, пальцы нащупали застёжку. Внутри — пучки трав, перевязанные бечёвкой, склянки с мутными жидкостями, какие-то тряпки, похожие на бинты. Я достала одну из склянок, поднесла к носу. Пахло мятой и чем-то ещё, горьким, вяжущим. Валериана? Нет, не совсем. Что-то похожее, но не то.

Так, если это сон про врача, то у врача и во сне должны быть инструменты. Возьмем.

Эта мысль успокоила. Я зажала горлышко склянки в ладони, словно это был талисман, способный вернуть мир в нормальное русло. Врач без инструментов — не врач. Даже если инструменты эти — непонятная дрянь из чужого мира. Чужого мира?

Инга, спокойно.

Спокойствия не получилось.

Вдали раздались крики. Мужские голоса, грубые, злые. Я замерла, вслушалась. Слова долетали обрывками, но смысл был ясен.

— Ведьма!.. Найдите её!.. Убила Марту!..

Сердце ухнуло вниз, в живот, где уже клубилась паника.

Тело отреагировало на крики прежде моей логики, прежде головы, прежде всего!

Они искали меня. Кто такая Марта?

Я не убивала никого, никогда, я спасала людей, оперировала, вытаскивала с того света. Но голоса были уверенными, яростными, и в них не было сомнений.

Между деревьев замелькали огни. Факелы.

Итак, спасаться!

Я схватила сумку, вскочила на ноги. Ноги подкосились — чужие, непривычные, но молодые и крепкие. Это тело было моложе моего лет на двадцать, может, больше. Оно слушалось, хоть и не сразу. Я побежала.

Ветки хлестали по лицу, царапали руки. Я спотыкалась о корни, падала, вскакивала, бежала дальше. Сумка била по бедру, тяжёлая, неудобная, но я не бросала. Инстинкт сильнее логики — врач не бросает инструменты. Даже когда за ним гонится толпа с факелами. Лёгкие горели. Сердце колотилось где-то в горле, пульс стучал в висках так громко, что заглушал крики позади. Но они приближались. Я слышала топот, треск веток, ругань.