Windows. Окна Большого города - Марина Белкина

Глава 1. Слово из двух букв

Я лежал, не в силах подняться, лицом на голых камнях. Щеке было больно и жарко. Закашлявшись, я попытался встать на четвереньки, но снова рухнул. Одежда – треники и майка «Рик и Морти», моя любимая, – намокла и прилипала к телу. Ветер, который почему-то пах не морем, а серой, делал жару невыносимой. В мареве над раскаленными камнями поплыла женская фигура. Белый платок, пестрая кофта и длинная юбка – деревенская бабушка, на плече которой сидела большая птица. Бабушка показалась смутно знакомой. Я попытался вспомнить, и фигура вдруг покачнулась и растворилась в жарком воздухе, как голограмма. Я снова лег щекой на камни. Бурые волны лизали берег. Почему они такого цвета? Из-за заката?

Вдоль моря тянулись линии проводов. На фоне грозного неба, закрытого пеленой желтых облаков, чернел силуэт корабля, похожего на авианосец. Корабль был оборудован восьмиугольной железной башней, к которой причалил дирижабль. Его пузатое длинное тело, похожее на гигантскую рыбу с маленькими плавниками, соприкасалось носом с вершиной башни. На боку дирижабля была надпись, разобрать которую я не смог. По трапам корабля текли два темных людских потока, которые на берегу сливались в единую колонну. Колонну охраняли военные. В кожаных плащах, высоких армейских ботинках, в касках, они были вооружены автоматами. И почему-то с шорами на глазах, как у лошади. Как они ориентировались в пространстве?

Прямо перед своим носом я увидел ботинок на высокой подошве и услышал лающий голос сверху. Слов не разобрал: этого языка я не знал. Взгляд упал на дуло автомата. Я инстинктивно начал подниматься и вдруг осознал, что, если бы полежал еще немного, просто сварился бы заживо. Военный принюхался и стал кричать на меня. Я подумал, что должен назвать свое имя и статью, хотя и не мог припомнить, что вообще это такое. Свое имя я не помнил тоже. Голова гудела, тошнило, как будто накануне я сильно перебрал. Мне казалось, это из-за запаха серы, разлитого в воздухе. Ноги были ватными, но главное не это. Душу мою переполняла такая безысходность, такое ощущение тупика и отсутствия света в конце тоннеля, что я заплакал.