Windows. Окна Большого города - Марина Белкина Страница 10

Проводница посмотрела на мою майку «Рик и Морти» и треники с вытянутыми коленками и брезгливо потянула носом воздух.

— А этот?

Я повернул голову и замер. Рядом со мной на полке сидел блондин с веревкой на шее, которого мы с Белой птицей видели на перроне.

— И этот со мной, – вздохнула бабушка.

Проводница посмотрела на веревку, и ее глаза, обведенные черным карандашом, округлились.

— Артист. Вживается в роль, – развела руками бабушка.

Проводница взяла из темной морщинистой руки три билета.

— А паспорта?

— Да какие же у них паспорта, умерли они, – сказала бабушка.

— Ясно. – Проводница коротко кивнула и поправила форменное платье.

Внесла какие-то пометки в свои бумаги и пошла к выходу. У двери она обернулась и еще раз с подозрением оглядела всю компанию.

— А вы до какой станции, я забыла?

— До Ельца.

— А эти двое?

— А эти, дочка, раньше сойдут. В Демонополисе.

Она снова кивнула.

— Чай будете?

Стаканы в железных подстаканниках громыхали на столе.

— Как вас зовут? – спросил я.

Она улыбнулась чему-то.

— Маб.

— А я Артем.

Блондин с веревкой на шее посмотрел надменно и отвернулся.

Мне стало неловко.

— Шли под водой, – сказал я зачем-то, хотя и не шел под водой, – карабкались на гору, а теперь вот едем в поезде…

— Ехать или идти, какая разница? – пожала плечами Маб, покачиваясь в такт поезду.

— Я совсем недавно вспомнил свое имя, – продолжал я. – Я не могу читать, не могу писать. Это было очень важно, смертельно важно, хоть я и не помню, почему…

Блондин с веревкой на шее посмотрел на свои босые ноги и заплакал.

Маб озабоченно покачала головой, поправила завязки белого платка и полезла в корзинку.

— Пора нам, ребята, подкрепиться.

Она достала платочек, разгладила его на столе и выложила из корзинки курицу, завернутую в фольгу, хлеб и крашеные яйца. В окне проплывало кладбище – могилки, кресты и надгробья, украшенные венками. На скамеечке возле холмика свежей могилы с деревянным крестом сидела бабушка в мохеровом берете с зажженной свечой в руке. Я вдруг понял, что есть хочу до полной потери своего теневого облика, но отчего-то засмотрелся на сгорбленную фигурку на кладбищенской скамейке. Когда я обернулся, курица уже была в руках блондина, и он бодро рвал ее зубами. Я быстро взял яйцо со стола. Маб разломила хлеб, старательно перекрестила и протянула мне краюху. Я не помнил, кто я и откуда, но мог сказать наверняка, что ничего вкуснее этого хлеба я в своей жизни не пробовал.

— Найти Восьмиэтажку непросто. Но если ты это сделал, ни один демон не может тебе препятствовать. Такое условие. Когда попадешь внутрь, брось яйцо церберу, – велела Маб. – И помни, в Демонополисе, как и в любом большом городе, чтобы выжить, надо стать одним из них.

— Я не хочу возвращаться, не хочу в Демонополис. Я хочу остаться на земле. Сойду в Ельце, – решил я.

— Это не обычный поезд, часть пути его лежит в Аду, остальной маршрут проходит в нормальном режиме. Впрочем, разве не то же самое происходит и в жизни? Именно поэтому проводница может тебя видеть. Если ты сойдешь на земле, будешь бродить по миру неприкаянной душой. Гудеть в проводах, петь в трубах дождливыми ночами, скрипеть паркетом, пугая кошек и младенцев. Ты не сможешь перекинуться и парой слов ни с одной живой душой. Будешь обречен на одиночество.