На два импульса - Амалия Мо Страница 100

Я хотела увидеть его. Немедленно. Хотела влепить пощёчину и посмотреть в наглые глаза, в которых пряталось всё: страх, боль, вина. Хотела разорвать тишину между нами, заставить его слушать. Хотела кричать, рыдать, цепляться, трясти его за грудки, пока до него не дойдёт: я не отказалась от него. Я просто испугалась. Просто не справилась…

А он…

Он молчит.

Никакой связи. Ни следа. Ни отклика.

Тряхнув головой, я приказала себе не отчаиваться. Разберусь со всем и доберусь до него. Никуда он не денется. Есть нечто сильнее связи богов – это женское упорство.

Осталось только понять, как свалить из этой палаты. И смогу ли я вообще функционировать без всех этих трубок?

Каждый день мне вкалывали какие-то препараты: противовоспалительное, обезболивающее и снотворное. Нинэль, как внимательный цербер, следила за моим состоянием.

Я понимала, что женщину заботит моё здоровье, но тихо ненавидела её за то, что каждый раз, когда я спрашивала о Калебе, она вкалывала мне морфин.

Поэтому я приняла противоположную тактику и прекратила любые расспросы, интересуясь исключительно своим состоянием, чтобы понять, насколько я смогу хотя бы самостоятельно выйти из палаты.

— Как мои показатели? – спросила я, когда Нинэль в очередной раз вошла в палату с планшетом и холодным профессиональным выражением лица. – Я хочу понять, когда смогу вставать.

Женщина даже не подняла взгляд, что-то пролистывая в файле.

— Температура в пределах нормы. Давление чуть занижено, но не критично. Гемоглобин поднялся, лейкоциты стабилизируются. – Она щёлкнула по экрану. – Заживление идёт, но не в том темпе, на который мы рассчитывали.

— Потому что я донор, но без связи с первокровным, – озвучила мысли вслух.

Нинэль кивнула и наконец посмотрела на меня, оценивая.

— Верно. Без подпитки от него регенерация замедлилась. Но даже в этом состоянии твой организм восстанавливается быстрее, чем у обычного человека. Думаю, к концу недели ты сможешь уверенно передвигаться, но пока – короткие прогулки по палате и только под присмотром.

Я чуть приподнялась на локтях, и резкая боль тут же отозвалась под рёбрами.

— Что насчёт трубок? – кивнула я в сторону руки, подсоединённой к капельнице. – Я могу без них?

Нинэль помедлила, переводя взгляд от планшета к моему лицу.

— Пока нет. Капельницы нужны, чтобы поддерживать баланс. Ты потеряла слишком много крови, а препараты позволяют избежать осложнений. Снимем их максимум через три дня. При условии, что ты не будешь снова устраивать истерики и разрывать швы.

Я промолчала, глядя в потолок. Три дня, чтобы набраться сил. Три дня, чтобы придумать, как добраться до Верховных.

— А потом? – хрипло выдохнула я. – Смогу ходить?

— Да, – безэмоционально подтвердила она. – Но ты всё равно останешься под наблюдением. И нет, Каяна, – добавила она, предугадывая мой следующий вопрос, – из центра тебя никто не выпустит. Даже не надейся.

Я отвернулась, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Не выпустят… Посмотрим.

Спустя три дня, как и сказала Нинэль, меня освободили от трубок и позволили немного пройтись по палате. Боль отзывалась, но я не подавала виду. Не хватало, чтобы мне опять что-нибудь вкололи.

Медсёстры находились рядом на случай, если мне понадобится помощь, но я отказалась от поддержки, медленными шагами преодолевая расстояние до туалета. Всё это время у меня стоял катетер с мочеприёмником, и ощутить хотя бы такие радости человеческой жизни оказалось непривычно.