Криминалист 6 - Алим Тыналин Страница 100

Просто сидела рядом. Кофе пах настоящими зернами, темной обжарки, как и полагается, не «Максвелл Хаус» из банки, за окном шуршал дождь по реке, и этого вполне хватало.

Потом она сказала, без нажима, как о чем-то само собой разумеющемся:

— Томпсон велел позвонить психологу?

— Угу.

— Так позвони.

Вовсе не совет. Как говорят «сходи к зубному», надо, значит надо, обсуждать нечего.

Я посмотрел на нее. Она смотрела в окно, на Потомак, на огни моста Кеннеди, на далекий Росслин, на дождь, превращающий ночной город в акварель. Лицо спокойное, скулы, глаза чуть прищурены, на шее тускло блестит серебряная цепочка с подковкой в вырезе футболки.

Женщина, стреляющая лучше всех в Секретной службе и понимающая, что значит табельное оружие и что значит нажать на курок, послав пулю в живого человека, без объяснений, без пересказа, без разжевывания.

Николь встала. Выключила свет на кухне, щелкнув выключателем, и погрузив нас в полумрак, только отсветы фонарей проникли с набережной через окно. Прошла мимо меня, к двери в комнату. Не обернулась.

Я допил кофе. Поставил чашку на стол. Встал и пошел за ней.

В спальне было еще темнее, только желтая полоска уличного света лежала на потолке через приоткрытую занавеску. Николь стояла у кровати, спиной ко мне.

Стянула футболку через голову, одним движением, плавным и точным, бросила на стул. Повернулась ко мне.

Все то же тело, стройное, спортивное, теплое, веснушки на плечах, серебряная цепочка мерцала между ключиц, и в темноте, при свете фонарей с Потомака, оно казалось другим и тем же одновременно, как знакомая музыка, сыгранная в другой тональности.

Я расстегнул чужую рубашку, снял, уронил на пол. Шагнул к ней. Ее ладони легли мне на грудь, теплые, сухие, пальцы чуть раздвинуты, не обнимая, а просто касаясь, определяя расстояние.

Потом притянула ближе. Поцелуй мягкий и осторожный, какой бывает для того, чтобы успокоить. В тоже время короткий, жадный, с привкусом кофе.

Мы упали на кровать. Пружины скрипнули. Ее ноги обвились вокруг меня, пятки уперлись в поясницу, притягивая ближе

Все остальное, дождь за окном, коридор на Квинси-стрит, пороховой нагар на пальце, лицо Сантьяго на полу кухни, все отступило, не исчезло, а отодвинулось на расстояние, как далекий берег, невидимый в тумане.

Потом мы лежали. Николь на боку, голова на моем плече, волосы щекочут мой подбородок. Дыхание ровное и теплое, ритмично касалось основания моей шеи.

Занавеска легонько колыхалась на ветру. Будильник «Уэстклокс» на тумбочке показывал час двадцать.

Я закрыл глаза и заснул.