Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 100

Из второго бутылька, как вспомнила Ирга, колдун лил на чело покойника, дабы тело не подверглось разложению.

А вот третий… О, третий сосуд оказался всего полезнее! Змеелов лил из него в пригоршню, а после обмазывал тело Костыля. И на трупе проступали зеленоватые, тускло мерцающие пятна – в тех местах, где змеевица касалась убиенного.

— Ай да змейка! Ай да подсобила! – обрадовалась Ирга.

Лежал в ларе и еще один сосуд, но рассмотреть его девка не успела. Не успела даже решить, сделает ли то, что пришло в голову, – раздался скрип ступеней. Дверь распахнулась почти сразу, колдовка спрятала склянку за пазуху, захлопнула ларец и метнулась к печи.

Едва переступив порог, Змеелов, хворь ходячая, закашлялся. После того, что он колдовке наговорил, пусть бы и вовсе подох, но у Ирги сердце сжалось от жалости, а слова вырвались сами собой:

— Надо вечером баньку протопить.

— Надо.

Вот и блинцы пригодились! Целая стопка возвышалась аккурат в устье. Ни дать ни взять заботливая хозяйка все утро готовила, а не лазила по чужим вещам!

— Поешь.

— Угу.

На девку колдун глаз не поднимал. Поди пойми, заметил что или нет.

Саму же Иргу рвало надвое: то ли оприходовать дурака черпушкой, авось поумнеет и впредь языком трепать не станет, то ли лебезить пред ним, чтобы отвлечь. Она спросила как бы равнодушно:

— Где ходил?

Колдун скомкал верхний блин и целиком сунул в рот. Вдумчиво, неспешно прожевал. Ирга ажно ждать ответа устала, а щеки заболели от натужной улыбки.

— У кузнецова дома.

Пришлось девке закусить губу, чтобы не заскулить в голос: про змеевицу, следящую за ней в ночь вечерок, она рассказала прежде, чем додумкала, где та змеевица прячется.

— И как?

Колдун извечно выглядел хмурым да усталым, поди пойми, доволен или зол. Оказалось, все же зол.

— Следы затоптали. Сразу потому что говорить надо было! – процедил он.

Ирга изобразила обиду и отвернулась, а сама украдкой перевела дух:

— Уж прости, что из головы вылетело! Больно много на вечерках случилось. Вот учил бы меня как следует, небось и память у меня лучше была б!

Колдун потянулся за новым блином, но вместо того уронил голову на руки. Пальцы запутались в рано поседевших волосах.

— Ненавижу! – простонал он.

— Кого?!

Он на мгновение поднял взгляд. Что-то странное почудилось в нем колдовке. Но Змеелов снова спрятал лицо и зло закончил:

— Весь остров ваш поганый ненавижу! Он провонял Безлюдьем! Все вы провоняли! Искать здесь гадину – все равно что пшеничное зерно в…

— В стоге сена? – подсказала Ирга.

— В заднице у Щура! – рявкнул колдун, встал и пошел к выходу.

Потом вдруг передумал, вернулся и, свирепо зыркнув на Иргу, снял со стопки блинов добрую половину. Свернул и откусил почти что зло. Вновь повернул к двери, но не успел схватиться за ручку, как та сама распахнулась. На пороге стояла Залава. Прямая и отчаянная, с расчесанными наконец волосами и бледная. Она покосилась на Иргу и фальшиво выпалила:

— Ой, матушка Жаба, побереги! Беда случилась, колдуна звать надобно!

Ирга сдержалась, не выругалась. Кто бы знал, что врать Залава отродясь не умела!

К счастью, Змеелов того не заметил. А может, нарочно поддался, лишь бы с Иргой рядом не оставаться.

— Ну? – поторопил он.

— За околицей… – Залава покосилась на Иргу, но та нарочно отвернулась, чтобы подсказкой не выдать себя. Залава наморщила лоб, вспоминая выученные слова. – За околицей видела… Навроде змея, но большая. И… руки… человечьи.