Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 101

— Ладно, иди. Тимофей со мной останется.

Ждать пришлось недолго. Спустя полчаса Тимошка, кряхтя, забрался обратно на повозку и, обернувшись, доложил:

— Контора у них вон там. За плотницкой слободой.

Мы подъехали к приземистому домику. У крыльца валялись обрезки досок, щепа, кучи стружки — видно, здесь больше думали о деле, чем о порядке. Внутри пахло сырым деревом, дёгтем и холодным дымом — топили, видно, недавно, да печь уже выстыла. В углу валялся инструмент, словно его бросили впопыхах, а на стене висел образок с погасшей лампадкой.

У самой двери стояли вёдра, стол был завален бумагами — сметами, какими-то списками, — на спинке стула висел брошенный зипун.

Ни хозяина, ни приказчика видно не было.

— Тимофей, стой здесь, — сказала я, шагнув внутрь. — С Тимошкой.

— Матушка… — начал было сын.

Я повернулась к нему и мягче добавила:

— Ты мне нужен здесь если вдруг хозяин появится. Понял?

Он кивнул — серьёзно, по-взрослому, усевшись рядом с Тимошкой на лавку.

Я начала подниматься по лестнице, прислушиваясь к голосам, что доносились сверху. Говорил мужчина. Голос у него был низкий, бархатный, тягучий, с хрипотцой. Внутри неприятно кольнуло: я почему-то была уверена, что знаю, кому он принадлежит.

На миг я даже представила его — высокого, широкоплечего, с тяжёлой поступью. Я мысленно выругалась про себя и пошла дальше, стараясь разобрать слова.

И тут до меня дошёл смысл сказанного.

— …Вчера ей одно, сегодня другое. Вздорная купчиха… мальцом своим вертит, как ей вздумается. Сначала ей красильню подавай, потом избу, потом ещё одну. А где я ей людей возьму, коли у меня артель по другим подрядам разошлась?

Пожилой голос пробормотал в ответ:

— Так баба ж… с неё и спрос невелик…

— Вот и держи её от меня подальше, — отрезал первый. — И мальчишке растолкуй, а то привыкнет бабьим умом жить…

Я стояла на верхней ступени, у двери, сжав кулаки так, что ногти впились в ладонь. Вот, значит, как. Кровь ударила в голову, от злости потемнело в глазах.

Я не стала ни стучать, ни слушать дальше, а распахнула дверь на себя и влетела в оставленный между нагромождёнными ящиками узкий проём. Подол вдруг дёрнуло назад, он зацепился за торчащую доску. Я рванула юбку, высвобождаясь, и впечаталась прямо в чью-то грудь. В тот же миг за спиной что-то грохнуло.

Он был крупный, светловолосый, с густой лохматой бородой — будто только что из лесу вышел, где валил деревья. Я даже не сомневалась, что это и был тот самый Ковалёв. Мог бы и посторониться — места хватало. От удара о него я покачнулась и по инерции готова была сделать шаг назад, как тут же огромные ручищи подхватили меня так, что носки сапог едва касались пола. На меня уставились самые ясные голубые глаза, какие я когда-либо видела.

Я задохнулась от возмущения и, толкнув неповоротливого увальня в грудь, рявкнула, вспыхнув от унижения:

— Руки убрал!

Он ничего не ответил. В следующий миг мир вдруг качнулся, крепкие руки подняли меня и переставили вбок, опустив на пол, всё ещё придерживая под локти.

Я возмущённо дёрнулась. Он сразу же отпустил меня и отступил на полшага.

— Сзади, — коротко сказал он, кивнув на пол у двери.

Я повернула голову и увидела расколотый ящик и россыпь кованых гвоздей на полу у входа. Дёрнув подол, всё ещё цеплявшийся за край, я вновь уставилась на наглеца.