1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 102

— Это честь для меня, месье Дефоссе, — ответил я. — Чем обязан?

— В нашей гильдии ежегодный ужин. В эту пятницу. Соберутся свои, поставщики, пара человек из магистрата. Посидим, поговорим, может, и о деле потолкуем. Приходите, будет интересно.

Я сказал, что обязательно приду. Он кивнул, ещё раз оглядел контору, задержал взгляд на Жаке, который делал вид, что очень занят письмами, и вышел.

Жак проводил его взглядом и присвистнул.

— Гильдия? Это, брат, серьёзно. Теперь ты не просто купец, ты почти свой.

— Да, похоже на то, — согласился я.

Ужин в гильдии оказался совсем не похож на вечера в доме на Ор-Шато. Там было тихо, чинно, лакеи двигались как тени, разговоры текли плавно, как вино. Здесь же было шумно, тесно, пахло потом, пивом и жареным мясом. Длинные столы, грубые скамьи, глиняные кружки, которые стучали о дерево так, что звон стоял по всему залу.

Зато люди здесь были настоящие. Оружейники, литейщики, кузнецы. Они говорили о деле прямо, без обходных маневров, и когда я рассказывал о своих поставках, меня слушали внимательно, кивали, задавали вопросы.

К концу вечера я договорился ещё о нескольких контрактах. И познакомился с человеком из магистрата. Мы разговорились, выпили, и он сказал:

— Вы, месье де Монферра, не пропадёте. У вас голова на плечах есть. И, говорят, за вами люди стоят. С такими людьми надо дружить.

Я улыбнулся, но ничего не ответил.

Возвращался домой поздно. Я шёл по пустынным улицам, и думал о том, что сказал тот человек. «За вами люди стоят». Он не знал, кто именно. Может, думал про ван Лоона. Может, про сефардов из Амстердама. Может, про кого-то ещё. Но главное — он знал, что я не сам по себе. И это было важнее любых денег.

Тот день выдался самым обычным. Солнце, пыль, воробьи на карнизе, грохот кузницы внизу. Я сидел за столом в своей комнате, перебирал бумаги. Дело с медью шло хорошо. Внизу хлопнула дверь. Я не придал значения — клиенты заходили постоянно. Потом раздался стук в дверь.

— Да, входите, — крикнул я.

Дверь распахнулась. В дверях стоял незнакомец. Средних лет, коренастый, с обветренным лицом, в запылённом плаще. В руках он держал кожаную сумку, которую сжимал так, будто боялся потерять.

— Местер де Монферра? — спросил он. Голос у него был низкий, с хрипотцой.

— Да, это я. Чем обязан?

Он расстегнул сумку, достал сложенный лист с печатью и протянул мне.

— Ян Питерсзон, — представился он. — Доверенное лицо местера Гийсберта де Витта из Неймегена. Вот, извольте.

Я взял лист. Бумага была плотная, официальная, с большой сургучной печатью внизу. Я развернул, пробежал глазами. Канцелярский язык, длинные фразы, ссылки на параграфы. Но суть я уловил сразу. Инсинуация. Официальное извещение от суда Неймегена. Я вызывался свидетелем по делу «ван Тилбург против де Витта».

Я поднял глаза на Питерсзона.

— Это что ещё за… — начал я, но он перебил.

— Здесь ещё письмо, — он кивнул на свою сумку. — От мадам Арманьяк. Она просила передать лично в руки.

Он достал второй лист, сложенный иначе, без печати, и протянул мне. Я взял, развернул, и узнал её почерк — аккуратный, почти каллиграфический.

«Бертран, — писала она. — Прости, что приходится тебя дёргать, но дело серьёзное. Некий ван Тилбург, врач, судится с неким де Виттом. Утверждает, что контракты подделаны и что де Витт обманул его. Де Витт клянётся, что все бумаги настоящие и что он купил их у нас. Суду нужен свидетель, который подтвердит, что контракты были оформлены по всем правилам. Придётся ехать в Неймеген и дать показания под присягой. Если ты не явишься, могут арестовать твои счета в Виссельбанке. Лучше не рисковать. Приезжай, как сможешь. Я буду в Неймегене, остановлюсь у старых знакомых. Всё объясню на месте. С. Арманьяк».