Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 102

В коридоре послышались быстрые шаги, и я увидела Саллеви. Он был, разумеется, трезв и очень зол. Сразу стало ясно: пришел настоящий хозяин положения.

— Охренели?! – прорычал он так, что шеф, Фьярви и Ронетт невольно вытянулись в струнку. – Охренели, мерзавцы?! Я вложил в ваш драный конкурс такие деньги, какие вам и во сне не увидеть, а вы все кувырком под горку отправили в первый же день?! Совсем страх божий забыли?!

Он приблизился к Фьярви, толкнул его так, что тот отлетел к стене, и прошипел:

— Ты мне друг, Фьярви Эрикссон, это да. Но еще один вздох на конкурсе без моего согласия и одобрения, и я твой тараканник так закрою, что ты еще триста лет икать будешь, я обещаю.

И было ясно: Саллеви свое слово сдержит.

Фьярви устало кивнул.

— А я-то тебя пьяного на санках с пруда вез, – сказал он.

— А я за это с тобой расплатился золотом! – парировал Саллеви и обернулся к Ронетту, который с невинным видом поправлял рукава. – Ты, сморчок столичный! Забыл, кто тебя дерет и кормит?! Забыл, кто тебя из шалавьей закусочной вытащил?! Так я напомню! Хоть чихни в сторону Азоры, мигом отправишься туда, откуда вылез! Будешь шлюхам кофе подавать, я обещаю!

Я негромко кашлянула, привлекая внимание. Саллеви обернулся, кивнул, разрешая мне говорить.

— Да, я жена гнома, – сухим официальным тоном сообщила я. – Но напоминаю, что я еще и эльфийская княжна, и всегда ей буду. А дела об оскорблении дворянских семей Благословенного края передают в суд и здесь, и я обязательно обращусь к закону, если у меня еще появится хоть малейший повод. Надеюсь, вам это ясно, господин Ронетт.

Ронетт не кивнул, не сказал ни слова, даже бровью не повел, но я чувствовала, что он понял меня правильно.

Посмотрев на шефа Гемини, я спросила:

— Можем ли мы с мужем идти, шеф?

Саллеви угрюмо кивнул. Шеф кивнул тоже.

— Тогда доброй ночи, господа, – прежним ледяным голосом сообщила я, и мы с Фьярви направились к выходу.

Ронетт угрюмо смотрел нам вслед.

* * *

Фьярви

— Я понимаю, что ты хотел меня защитить, – сказала Азора, когда экипаж остановился возле нашего дома. – Но все же драться не стоило.

Я угрюмо кивнул, помогая ей спуститься. День выдался долгий и трудный, и сейчас мне больше всего хотелось рухнуть в кровать, заснуть и ни о чем не думать.

Больше всего меня задело то, что та столичная дрянь говорила о шраме. Азора об этом не думала, но я понимал, что это царапнуло ее и будет царапать дальше. И да, я был дурак, когда бросился в драку: такие вещи здорово снижают цену на «Вилку». Но и удержаться было нельзя.

— Больно? – спросила Азора, кажется, в сотый раз, и на душе у меня потеплело.

Мы неторопливо шли к дому, в окне комнаты Глории горел свет, и я представил, как она играет или занимается по книгам. Скоро здесь будет уже двое детей, а там и третий подоспеет, и ни одна гадина никогда не скажет с мерзкой снисходительностью их матери и старшей сестре, что они выглядят как-то не так.

— Уже нет, – ответил я. – Видела бы ты, как я дрался в юности!

Азора рассмеялась.

— Не сомневаюсь, что ты был героем, – сказала она.

Мы вошли в дом, и я увидел, что у нас гости.

Эльфов было двое. По их лицам возраст не угадывался, но было видно, что их юность уже позади. В золотых волосах мужчины появились серебряные нити, женщина увила прическу жемчугом, как и полагается эльфийской замужней даме, матери семейства. Одежда, богатая и пышная, кажется, знавала лучшие времена – очень уж была запылена.