Завтра я стану огнём - Евгения Александрова Страница 104

— Ну, значит, я могу не волноваться. Я определённо не в их списке.

Мэй уставилась на меня с серьёзным видом:

— Ты зря так. Если ты покажешь себя хорошо, это может изменить твою судьбу.

— Или сломать, – пробормотала я, глядя в сторону.

— Ты слишком это… как его? Драматизируешь, – усмехнулась она. – Ойренахта – это шанс. Если ты попадёшь в команду лучших, тебя заметят и могут возвысить.

— Звучит неприятно – в стенах этого монастыря, – проворчала я себе под нос, срывая травинку, щекотавшую лодыжку, и отбрасывая её прочь. – Если это «возвышение» означает приближение службы и другие неприятные последствия.

— Ты ничего не понимаешь, – улыбнулась Мэй, принимая мои слова за шутку, – но ничего, потом понятнее станет. Просто продолжай тренироваться. Кстати, приходи на нашу встречу сегодня?

— Какую? – в очередной раз неловко переспросила я, то ли настолько очарованная садом, что потеряла стройность рассудка, то ли уставшая донельзя.

— Я тебя приглашаю, – доверительно склонилась подруга ко мне.

— Спасибо, – пробормотала я, – ещё бы понять куда.

— Придёшь – узнаешь, – многозначительно улыбнулась Мэй, глядя мне в глаза. – Кстати, Ильхас с тебя глаз не сводит. Не так, как Бьёрн, но… Ты знаешь, что ты ему нравишься?

— Мне кажется, ему понравится любая, которая посмеет сказать: «Нет».

— Мы все знаем о его похождениях, но ты права, – хохотнула Мэй, – он давно так не зацеплялся за кого-то. Ты не замечаешь? Напрашивается с тобой в пару, даже перешёл на те же занятия, которые назначили тебе: работу с голосом и практику контроля, а он в этом и без того лучший. Его уже осмеивают, что подался в группу к новичкам ради одной черноглазой.

Я перевела взгляд на Мэй, пытаясь понять, понимает ли она, что, рассказывая мне эти сплетни, она вовсе не делает комплимент, особенно называя меня «черноглазой», пусть и с чужих слов.

— Он не в моем вкусе.

— Разве? – удивилась Мэй. – А Бьёрн ведь тебе нравится, такой же светловолосый и высокий, как Ильхас.

— Прости. – Я покачала головой. – У меня сейчас нет времени и сил, чтобы думать о любовных похождениях. Слишком много учёбы. Мне нужно выучить две молитвы, и я, похоже, буду готовиться к ним всю ночь… потому что в моей голове слова на даори не задерживаются вовсе. И кто только придумал учить молитвы на языке, на котором мы не говорим?!

На моё возмущение Мэй только как-то совершенно по-взрослому усмехнулась:

— Зато на нём говорят Четверо. У тебя всё получится, я уверена. Тебе нужно только немного расслабиться и отдохнуть. На тебе, вон, уже лица даже нет.

— А что есть?

— Ты смешная. Тебе надо отдохнуть. Я приду за тобой – ты увидишь, всё не так страшно, как тебе казалось.

Её лёгкость вызывала у меня смесь зависти и тревоги. Я ещё не знала, что за тайное собрание они устраивают, но что-то в её словах и манере поведения подсказывало, что лучше держаться от этого подальше.

Я не стала спорить с Мэй вслух: просто мысленно пожелала ей удачи и поняла, что никакая сила не вытащит меня из моей крохотной комнаты после того, как прозвучит, расплёскиваясь по всему монастырю, оглушительный звук гонга, призывающий к отдыху.

В голове весь вечер, в который я безуспешно пыталась выучить ускользающие слова на даори, звучал голос сенты Сейна-Алдрия ди Каренис, а потом вмешался голос учителя Адриана де Хальта, который преподавал нам историю ордена дарханов.