1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 105

Окно выходило во двор. Там росло дерево, старая липа, покрытая зелеными листочками. Ветви слегка покачивались на ветру. Обычный день. И я вдруг поймал себя на том, что не могу вспомнить, какое сегодня число. Я перебирал в голове — из Льежа я выехал в пятницу. Мы ехали пять дней. Значит, приехал в среду. Вчера был четверг. Сегодня, выходит, пятница. А какое число? Я не знал. Я точно знал даты всех контрактов за последние полгода, помнил, когда и кому отправил каждое письмо. А сегодняшнее число выпало из головы. Я сидел и тупо смотрел на липу, пытаясь восстановить календарь в уме.

В голове было пусто. Это испугало меня сильнее, чем всё, что случилось за последние месяцы. Сильнее, чем Хагенхорн. Сильнее, чем приговор де Мескиты. Раньше я мог назвать дату любого события, любого разговора, любой сделки. Это был не повод для гордости, это была моя работа. А теперь я сидел и смотрел на ветви, а внутри шевелилось что-то нехорошее, липкое, как тот туман над каналом, в котором нельзя различить ни берега, ни собственных ног.

— Местер де Монферра? — секретарь смотрел на меня с вежливым недоумением. — Ваша очередь.

Я встал, подошёл к столу, произнес слова присяги. Отвечал на вопросы ровно и коротко. Да, эти контракты оформлялись в моей конторе. Да, печати настоящие. Да, я узнаю подпись нотариуса. Судья кивал, стороны слушали, секретарь записывал. Через полчаса меня отпустили. Всё было кончено.

Я вышел на крыльцо, щурясь от солнца. Двор был пуст. Только старый клерк курил трубку у стены и смотрел на меня без всякого интереса.

Де Мескита так и не появился. Я ждал его всё утро. Смотрел на входящих, на скамьи для публики, на адвокатов. Его не было. Всё это время я был уверен, что он где-то рядом, что вызов в суд это его рук дело, что он вытащил меня из Льежа, чтобы поговорить. А теперь суд кончился, а его нет. И я не знал, что это значит.

Я стоял на крыльце и смотрел на пустой двор.

— Бертран.

Я обернулся. В дверях стояла мадам Арманьяк. Она была в тёмно-сером платье, без кружев, без украшений, просто и строго, как всегда. Но что-то в ней было не так. Я не сразу понял, что именно. Она смотрела на меня не своим обычным холодным, оценивающим взглядом деловой женщины, которая всё давно просчитала. Она смотрела с интересом. С таким интересом, с каким может смотреть кошка, которая увидела мышь размером с собаку.

— Мадам Арманьяк, — сказал я, и мой голос прозвучал глуше, чем мне хотелось бы.

— Пойдём, — сказала она. — Пройдёмся.

Она не ждала ответа. Развернулась и пошла к воротам, и я послушно двинулся следом. Мы вышли на улицу, потом свернули к набережной. Солнце уже клонилось к закату, и Ваал блестел так, что глазам было больно. На реке стояли баржи, гружёные чем-то тяжёлым — низко, почти по самые борта в воде. С берега тянуло рыбой, тиной и ещё чем-то, чем всегда пахнет от больших рек.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она, когда мы остановились у парапета. — Льеж, видно, идёт тебе на пользу.

— А вы выглядите… — я запнулся. — Вы выглядите так, будто знаете что-то, чего не знаю я.

Она усмехнулась, но не ответила. Оперлась локтями о каменную кладку, посмотрела на воду.

— Ты искал его сегодня? — спросила она не глядя.

— Откуда вы…

— Я знаю не всё, Бертран, — она повернула голову, посмотрела на меня в упор. — Но про де Мескиту знаю. Знаю, что ты думаешь, будто он тебя использует.