История Кузькиной матери - Марьяна Брай Страница 105

Это было не желание мести, нет. Это была потребность в ясности, в защите моего ребенка и моего, пусть пока и хрупкого, но все же счастья. В один из таких дней, когда наш учитель явился снова, я с замиранием сердца ждала удобного момента. После очередного урока, когда Кузьма, наскоро допив свой чай, с искрящимися глазами отпросился на улицу к своей подруге, в комнате повисла тишина, наполненная только треском поленьев в камине.

Василий Данилович, казалось, почувствовал что-то. Он аккуратно сложил учебники, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на долю секунды, прежде чем вернуться к бумагам.

— Василий Данилович, не могли бы вы задержаться на пару минут? – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно, без дрожи. Он поднял на меня свои серые глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на ожидание, и кивнул.

— Конечно, Алла Кузьминична. Я к вашим услугам.

Я встала и подошла к окну, обводя взглядом заснеженный двор, где уже весело мелькали Кузьма и маленькая дочка белошвейки Натальи. Она приезжала иногда из поместья вместе с учителем, и даже слушала порой уроки вместе с моим сыном. Тот очень радел за образование юной особы.

Собралась с мыслями, глубоко вдохнула и повернулась к собеседнику. Мой взгляд был твердым, но в нем не было злости, лишь печальная решимость.

— Прежде всего, я хотела бы искренне поблагодарить вас, Василий Данилович, за вашу помощь, – начала я, стараясь подобрать самые культурные и взвешенные слова. – Вы приложили немало усилий, и Кузьма многое узнал благодаря вам. Он очень ценил ваши уроки… прежние уроки, – я сделала паузу, позволяя словам осесть в воздухе. Василий Данилович внимательно смотрел на меня, его лицо оставалось непроницаемым. – Однако, – продолжила я, чувствуя, как с каждым словом внутри меня крепнет стержень, – я пришла к решению, что мы больше не нуждаемся в вашей помощи. Я увидела, как в его глазах что-то дрогнуло, но он не произнес ни слова, лишь слегка наклонил голову, призывая продолжить. – Понимаете, у вас, как я полагаю, и без нас сейчас хватает… проблем, – я мягко, но настойчиво выделила это слово, намекая на его мать и его метания, на его внезапную холодность.

Собеседник, казалось, слушал меня и в этот момент прислушивался к своим ощущениям. Но я никак не могла разобрать – рад он моему заявлению, или же в данный момент ему просто интересно, чем это закончится.

— И, кроме того, Кузьма… Он очень привык к тому образу обучения, который вы использовали… до бала. К вашим историям, к тому, как вы умели оживить каждый параграф, каждую страницу. Он был увлечен, – я подошла чуть ближе, чтобы он мог видеть искренность в моих глазах, но не прочитать всей глубины моей обиды. – А сейчас мальчик очень расстроен. Ему явно не интересна… сухая подача текста. Он изменился, Василий Данилович. И, к сожалению, в этом изменении, на мой взгляд, есть и ваша роль. Мне очень жаль, но я не могу позволить, чтобы мой сын страдал из-за этого. Ему нужно не просто заучивать, ему нужно вдохновение.

Я смотрела на него, ожидая реакции. Было больно говорить эти слова, но гораздо больнее было видеть, как Кузьма теряет свой огонек, и как человек, который его зажег, теперь сам же его и гасит. В комнате снова воцарилась тишина, тяжелая и полная невысказанных чувств.