Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 105

Молчание. Копылов вынул папиросу, щелчком сбил пепел.

— Имя, — раздельно повторил он. — Откуда. Что делал в доме Замятина.

Мужик поднял голову. Глаза маленькие, глубоко посаженные, смотрели исподлобья, тяжело. Губы сжаты.

— Тихон, — выдавил он наконец. Голос хриплый, словно наждаком протертый. — Тихон Рябой. С Осиновки я.

— Осиновка — это где? — Копылов глянул на Петрова, потом на Березина.

— За Волгой деревня, — нехотя ответил мужик. — Верст пятнадцать.

— И как ты, Тихон с Осиновки, оказался ночью в городе, в чужом доме? А?

Рябой промолчал. Копылов медленно поднялся, обошел стол, остановился в шаге от мужика. Невысокий, коренастый, он смотрел на связанного снизу вверх, но взгляд его был тяжелее, чем у того.

— Я тебя спрашиваю, — голос его стал тихим, почти ласковым. — Зачем ты полез в дом Замятина? Кто тебя послал?

Рябой дернул плечом, отступил на полшага, но понятые сзади подтолкнули его обратно.

— Сказано же — никого не убивал, — проговорил он глухо. — Не убивал я. Только припугнуть велели.

— Кто велел?

Молчание. Копылов выждал секунду, потом его рука взметнулась и обрушилась на стол с такой силой, что чернильница подпрыгнула и опрокинулась, залив зеленым сукно.

— Я тебя, падла, в подвал спущу! — рявкнул он, и голос его разнесся по комнате, заставив вздрогнуть даже понятых. — Ты знаешь, кто я? Ты знаешь, что с тобой сделают, если не скажешь?

Рябой сгорбился, будто от удара. Втянул голову в плечи. Помолчал, тяжело дыша.

— Баба одна, — выдохнул он наконец. — Нанимала.

— Какая баба? — Копылов остыл так же мгновенно, как и вскипел. Сел на край стола, закурил новую папиросу от окурка старой.

— Не знаю. В платке была. Лица не видел. — Рябой говорил медленно, будто, выталкивая из себя каждое слово. — Деньги дала. Сказала — за доктором московским последи. А сегодня велела в дом зайти.

— Зачем?

Здоровяк не ответил, нов сем вдруг стало понятно зачем — убить доктора.

— И ты полез? — Копылов усмехнулся. — Среди ночи, в чужой дом, который полиция опечатала?

Рябой молчал, глядя в пол. Пальцы его, толстые, узловатые, с черными ногтями, шевелились за спиной, перебирали веревку.

— А доктора московского зачем убить хотел? — Копылов кивнул на Петрова. — Ради денег?

Рябой резко поднял голову, и в глазах его мелькнуло что-то — страх? удивление?

— Не хотел я его убивать.

Он замолчал, и в тишине кабинета было слышно только, как он тяжело, со свистом дышит.

— Не хотел он! — передразнил его Копылов. — Знаем мы таких! По этапу пойдешь. За все девять трупов, которые ты тут шилом проткнул! К стенке тебя поставят, и всех делов! Пулю в лоб.

— Чего? — вытянулся в лице здоровяк.

— Того! Пиши повинную. Может на пожизненное удастся скосить.

— Да не я это!

— Молчать!

Иван Павлович слушал и смотрел на эти руки. Огромные, в мозолях, в трещинах, с въевшейся чернотой, которую не отмыть. Руки пахаря. Руки, которые держали соху и топор, но никогда — скальпель. Таким не сделать тот тонкий, ювелирный укол в основание черепа. Таким топором только дрова рубить.

Он перевел взгляд на Березина. Тот сидел не шелохнувшись, белый как полотно, и смотрел на мужика так, будто видел его впервые.

— Ты тут комедию не ломай, — произнес Копылов, подкуривая новую сигарету. — Убивал, ирод. Еще как убивал.