Миттельшпиль - Шеннон Макгвайр Страница 105

Позади нее раздается негромкий стук. Дверь открыта; таково правило, которое пришлось ввести после того, как Кэндис нашла ее в углу в полуобморочном состоянии: она лежала, скрючившись, и была начисто дезориентирована от испарений очистителя.

— Я проветриваю как надо, Кэнди, – говорит она.

— Это не Кэнди, – отзывается Эрин.

Доджер поворачивается. Моргает.

Это Эрин: пять-футов-семь-дюймов, загар дочери фермера со Среднего Запада, россыпь веснушек на носу (рядом с ней Доджер выглядит как жертва пейнтбола), рыжевато-золотистые волосы, глаза цвета южноамериканской бабочки морфо, включая черный контур вокруг радужки, достаточно толстый, чтобы выглядеть неестественно. Джинсы, белый топ и такое тело, которое будто специально создали для того, чтобы удовлетворить фокус-группу одного из девчачьих журналов, в которых одежда – лишь условность и в каждом имени есть по меньшей мере одна буква «и». Она совершенно не похожа на стереотипную аспирантку богословского факультета; если на то пошло, кажется, что когда-нибудь она будет ездить с проповедями по стране, вознося хвалу Господу за Его дары при полном макияже.

Доджер не испытывает неприязни к Эрин, но она ей не доверяет. Отчего-то при виде нее у Доджер сводит скулы и возникает отдаленное чувство, будто они знакомы, будто встречались раньше, но договорились об этом забыть.

— Что-то случилось, Эрин? – спрашивает она, не замечая, что повысила тон и замедлила речь – так разговаривают с маленьким ребенком или опасным животным.

Зато Эрин замечает. Эрин замечает больше, чем другие, и ей это нравится; нравится, что по большому счету она может перемещаться по этому миру, не привлекая внимания, к которому не готова. (Нет, конечно, на нее смотрят. Она привлекательна и живет в университетском городке в окружении людей, в которых одновременно бушуют последние подростковые гормональные бури и ощущение свободы. На нее обращают внимание. Но обращать на себя внимание и привлекать внимание – это не одно и то же: когда на тебя обращают внимание, ты можешь этим воспользоваться, а когда ты привлекаешь внимание – это может тебя убить. Тонкая разница. Роджер бы понял; Роджер был создан для того, чтобы понимать тонкие смысловые различия. Проклятые кукушата в настолько привилегированном положении, что даже не понимают, как им повезло.)

— Твой друг – кто он? – спрашивает она, прислонившись к дверному проему и фактически отрезав Доджер путь к отступлению. Чтобы выйти, рыжая должна будет коснуться ее, а Эрин знает, что она не станет этого делать. Доджер не терпит прикосновений. – Вы провели вместе кучу времени. Я не подозревала, что ты можешь так долго выносить чье-то общество.

Вот оно: тот самый момент, когда нужно дать ответ, когда нужно все изложить словами и так, чтобы другому человеку было понятно. Доджер медлит. Эрин прищуривается и ждет. Один кукушонок опасен. Двое, да еще и вместе, – это практически конец света, такой, каким все его представляют. Если они еще не приняли…

— Мой брат, Роджер… – отвечает Доджер. – Мы давно не виделись, и нам нужно было наверстать упущенное.

Эрин поднимает бровь.

— Я не знала, что у тебя есть брат.

— Это… сложно, – говорит Доджер. – Мы росли порознь.

За исключением кратких периодов, когда они росли вместе. Слишком коротких, разделенных молчанием, недоверием и непониманием. Они должны были быть рядом дольше. Они должны были быть рядом всегда.