Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1 - Алексей Хренов Страница 108

— А то как же, командир, — ответил тот, улыбаясь с тем достоинством, с каким отвечают только люди, совершившие не один налёт и не одно открытие в области глупости.

— Ну и как ты прогнуться сумел?

Хватов вздохнул, будто собирался рассказать целую трагедию о гибели надежд.

— Да как… шли вечером, темно уже, после полётов были, ну, отметили немного, естественно. Тут какой-то хмырь, в двух шагах от вокзала, где площадь Ленина, спрашивает: как, мол, найти площадь Ленина?

Я заулыбался и вещаю, мол:

— Надо длину Ленина умножить на ширину Ленина! Кто ж знал, что сам замполит округа с проверкой пожаловал?

Лёха хмыкнул.

— Правильно тебя, товарищ штурман, натянули! Понабрали, понимаешь, неучей в морфлот, а грамоте научить забыли! А грамотный человек знает — чтобы найти площадь Ленина, надо взять интеграл по поверхности Ленина первого рода!

Хватов замолчал, продолжая машинально переставлять ноги, и погрузился в ту редкую форму размышления, когда мысли медленно начинают светиться, но ещё не складываются в слова. Минут через пять он ожил, догнал Лёху и сказал с видом человека, познавшего суть мироздания:

— А ведь ты прав, командир! Жалко, мы совсем на курсах не изучали — самому пришлось читать. Мудрёно больно! А ты откуда про интегралы знаешь?

— Я знаю, — сказал Лёха, съезжая с темы. — Только не пробуй это объяснить замполитам. Они тебе потом не интеграл, а производную раскатают — по всей твоей худой заднице.

Они оба засмеялись. Пыль стояла столбом, сапоги хлопали в усталости, но идти стало легче. Ведь даже дорога казалась не такой длинной, когда в голове наконец всё сошлось.

Март 1938 года. Аэродром Ханькоу, основная авиабаза советских «добровольцев».

Путешествие заняло пару дней. Сначала пешком до ближайшего города — ноги стерлись аж до ж***ы, по меткому выражению нашего героя. Затем пара поездов — душных, маленьких, трясущихся и вздыхающих, словно собрались прямо сейчас закончить свой жизненный путь, — и снова оздоровительная пешеходная прогулка до аэродрома.

Лёха, натерпевшийся за дорогу всех земных удовольствий — пыли, духоты и дребезжащих вагонов, — меньше всего ожидал, что на аэродроме его встретят с искренней радостью. Но тут люди высыпали навстречу так, будто он вернулся с того света. Смех, рукопожатия, хлопки по плечу — не встреча, а сельская свадьба после урожая. Даже те, кто его вчера не знал, теперь улыбались, словно старому знакомому.

— Что, хулиган! — окликнул его Жигарев, советник по авиации при Чан Кайши. — Разбазарил тонну ценного продукта и самолёт поломал! Между Мао и Кайши третий день телеграммы летают — аппарат раскалился, кто виноват и кто кому что должен.

— Обидные слова говорите, однако, товарищ начальник, — Лёха пожал плечами и сделал вид, будто не понимает, о чём речь. — Это вы зря положились на китайские и недостоверные сведения. Всего-то пятьсот килограммов наркоты сбросил на головы подлого агрессора.

— Да уж! — перебил его большой начальник. — Наслышан! Был самый тихий участок фронта. А теперь и китайцы, и джапы понагнали народу, и рубило идёт насмерть!

В этот момент подошли Рычагов, Полынин и Благовещенский. Рычагов, всегда шумный и живой, шагнул вперёд, распахнув руки так, будто собирался поймать беглеца из плена.

— О! Привет, пропажа! — заорал он и полез обниматься. — Самолёт твой, китайцам звонили, придёт не раньше чем через две недели… Там какая-то хрень на реке, так что остался ты без лошадей!