Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Ильинская Страница 108

Но он просто протянул руку.

Эту руку. С длинными пальцами, с которых только что стекала тьма, теперь чистую, обычную на вид. Руку, которая только что была орудием убийства.

Демон посмотрел на меня, и вдруг вся его чудовищность схлынула, будто её и не было. Остался просто Хэй Фэн. Усталый, взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, словно превращение отняло у него много сил.

— Жива? — спросил он хрипло.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он подошёл ещё ближе, по-прежнему протягивая ладонь. Я посмотрела на неё и сглотнула, не в состоянии принять. Поверх привычной руки, казалось, ещё сохраняется образ той, чудовищной.

Потребовалось усилие, чтобы всё-таки принять помощь. Дрожа, я протянула свою руку. Пальцы коснулись его ладони, от чего по телу прошла волна дрожи. Но ничего не случилось. Демон просто сжал мои пальцы, потянул вверх, и я неуверенно встала на ноги, чувствуя, как колени подкашиваются. Хэй Фэн поднял с пола флейту, сунул мне в руки.

— Держи. И больше не теряй.

Я прижала инструмент к груди, продолжая дрожать.

— Они хотели… забрать... Из-за того, что я назвала имя.

В горле стоял ком. Слова давались с трудом. Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

Хэй Фэн коротко и насмешливо фыркнул.

— Светлячок, называй как хочешь. Хоть Хэй Фэном, хоть Линь Юэдженем, хоть демоном. На меня их правила не действуют.

Я замерла.

— То есть… ты не…

— Приходи в себя. — Он усмехнулся уголком губ. — Я своё настоящее уже и сам забыл.

Тишина повисла между нами. Я смотрела на него и не верила услышанному. Забыл своё имя? Как можно забыть такое?

«Или это у чудовищ так заведено? — мелькнула липкая мысль, как прикосновение тех теней. — Может, когда становишься частью тьмы, когда за тобой тянутся тысячи смертей, имя перестаёт что-то значить. Остаётся только пустота?»

«Или он врёт? — пришла другая мысль, от которой внутри всё сжалось. — Чтобы я не смела называть его по имени. Чтобы держалась подальше. Чтобы помнила, кто он на самом деле, и не воображала себе лишнего».

Я смотрела на Хэй Фэна и пыталась понять, что прячется за этими словами. В его глазах, уже не багровых, просто тёмных и усталых, не читалось ничего. Ни боли, ни тоски, ни сожаления. Только та самая пустота, от которой веяло холодом.

Мне захотелось спросить: «Ты правда забыл? Или просто не хочешь вспоминать? Сколько лет надо прожить, чтобы собственное имя стёрлось из памяти? И можно ли его вернуть, если очень захотеть?»

Но слова застряли в горле. Кто я такая, чтобы задавать «сомнительные» вопросы? Я не имела права и, если честно, не хотела, лезть в его прошлое. Особенно зная, что в этом прошлом тысячи смертей и тьма, перед которой отступает сам Лабиринт. Но при этом что-то влекло меня туда, как обрывок недоигранной мелодии. Вот только внутри всё кричало, что это будет ещё опаснее, чем нападение теней. И никто уже не придёт мне на помощь.

«Может, у чудовищ действительно нет имён, — подумалось вдруг. — Может, они их теряют, когда перестают быть людьми. Или когда от человека в них остаётся слишком мало».

Вот у меня было имя, которое я помнила с детства, которое было моим, даже когда все вокруг твердили, что я — позор рода. Но этот позор рода носил имя Линьяо Шуин, и это не мог отобрать никто.