Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 108

— Я не гений, — сказала я.

— Гений, — повторил он. — Просто вы этого пока не осознали.

Он отставил чашку.

— Знаете, Мира, я часто вспоминаю столицу. Не лекции и не экзамены. А атмосферу. Там всё по-другому — люди, дома, даже воздух. Атмосфера возможностей. Кажется, что можно свернуть горы.

— А здесь?

— Здесь тихо, — он улыбнулся. — Спокойно. Но иногда мне не хватает той суматохи. Того драйва.

— Вы поэтому взялись за этот проект?

— Да, — он кивнул. — Я хочу что-то изменить. Не просто чинить двигатели и продавать запчасти. А создать нечто новое. То, что останется после нас.

Я смотрела на закат.

— Вы верите, что у нас получится?

— Верю, — сказал он. — Потому что мы — команда. Григорий — опыт и надёжность. Я — связи и деньги. А вы, Мира — гений, который всё это объединит.

Он повернулся ко мне.

— Я рад, что вы согласились.

— Я рада, что вы предложили, — ответила я.

Он улыбнулся. Я отвела взгляд.

— Вы давно не были в столице? — спросила я.

— Давно, — он усмехнулся. — Последние десять лет я жил в Златограде. Работа, заказы, Дмитрий. Некогда было даже оглянуться.

— А семья? — спросила я осторожно. — Жена, дети?

Он покачал головой.

— Не успел. Сначала мастерскую поднимал, потом брата вытаскивал из передряг. А потом... как-то не до того стало.

— Вы один?

— Сейчас — да, — он посмотрел на закат. — Отец умер, когда я на втором курсе учился. Мать — раньше. Остались мы с Дмитрием вдвоём. Я взял мастерскую на себя, но университет не бросил. Димку доучивал, помогал, как мог. И сам закончил.

— Он говорил, что взорвал мастерскую, — сказала я.

— Был грех, — Алексей усмехнулся. — Только он не рассказывал, что я тогда все сбережения отдал, чтобы его от ответственности отмазать. И мастерскую восстанавливал почти год. В долгах был, как в шелках.

— Зачем? — спросила я. — Он же взрослый. Сам виноват.

— Виноват, — согласился Алексей. — Но он — брат. И он горел идеей. Просто не рассчитал силы.

Он помолчал.

— Вы, Мира, на него похожи. Тоже горите. Тоже не боитесь рисковать.

Я опустила глаза.

— Я не такая, как он.

— Нет, — он покачал головой. — Вы умнее. И осторожнее. Но огонь — тот же.

Мы замолчали. Я смотрела на свои руки, на чашку в них. Внутри зрело желание сказать ему правду. Не всю, конечно. Но хотя бы часть.

— Мои опекуны, — начала я. — Они были старыми. Очень старыми. Пётр Иванович и Василий Петрович.

Алексей повернулся ко мне.

— Они меня вырастили, — продолжала я. — Научили читать, чертить, понимать механизмы. Они верили в меня, когда никто не верил.

— А родители? — спросил он тихо.

— Родители умерли, — сказала я. — Я была маленькая.

— А опекуны?

— Они тоже умерли, когда я уже выросла, — я сжала чашку. — Один — во сне. Тихо. Я приехала — а его уже нет. Второй — у меня на руках.

Алексей молчал.

— Я не успела сказать им спасибо, — выдохнула я. — Успела только попрощаться.

— Они знали, — сказал он. — Такие люди всегда знают.

— Откуда вы знаете?

— Я тоже не успел с отцом, — он посмотрел на закат. — Он умер внезапно. Инфаркт. Я прибежал в больницу — а он уже не дышал.

Он замолчал. Я не перебивала.

— Я тогда решил, что буду жить за него, — сказал он. — Делать то, что он хотел. Доводить начатое до конца.

— И довели? — спросила я.

— Не всё, — он усмехнулся. — Но стараюсь.