Печать Кощея - Анастасия Дёмина Страница 108

Комочки замёрзшей почвы подпрыгивали, крошась от вибрации, исходящей из глубины земли. Костя ожидал, что снег начнёт таять, но яма, наоборот, начала покрываться слоем льда, который с хрустом трескался от нарастающей дрожи, щетинился обломками и снова леденел.

Вдруг из ямы, подняв фонтан из ледяного крошева и земли, вырвалась полупрозрачная глыба, замерцавшая в отсветах огненных змей красным и оранжевым. Внутри неё что-то темнело, и Костя с ужасом узнал сундучок из своего сна.

— Барин! – закричал меч-кладенец и, повиснув между ним и заключённым в лёд сундучком, засветился тёмно-красным.

Вокруг Кости возникла переливающаяся как огромный рубин окружность диаметром около метра, будто меч сконцентрировал тот рассеянный свет в одном небольшом щите.

И как нельзя вовремя. Раздался громкий треск, и глыба взорвалась вместе с сундучком. Диана, которая во время дрожи земли не удержалась на ногах и свалилась прямо в заснеженный куст, с криком схватилась за щёку, рассечённую осколком. Костя, хоть и закрылся инстинктивно руками, остался невредим благодаря рубиновому щиту меча-кладенца, однако барьер почти сразу замигал и потух как перегоревшая лампочка.

Взгляд Кости упёрся в оставшийся висеть в воздухе небольшой тёмно-зелёный пузырёк с восковой пробкой, на которой светились какие-то красные знаки. Мгновение спустя пузырёк тоже сковала корка льда, и вокруг него будто заклубился чёрный дым, заглушая сияние символов.

Когда последний из них потух, пузырёк треснул, и из него выскользнуло нечто чёрное и склизкое, похожее на струйку мазута. Секунду она повисела в воздухе, извиваясь как жирная личинка, и у Кости в голове промелькнула жуткая мысль, что эта гадость осматривается.

Вдруг она сорвалась с места. Меч-кладенец метнулся наперерез, но загадочная чёрная субстанция оказалась проворнее: поднырнув под рассекающее воздух лезвие, она пулей помчалась прямо на Костю.

Он выставил перед собой руки, но это оказалось бесполезно. «Личинка» прошила их насквозь, обдав предплечья нестерпимым холодом, и воткнулась в солнечное сплетение.

Костя будто вдохнул ледяной воды. Сердце сжали железные когти, протыкая его, и в эти раны начало заливаться что-то нестерпимо холодное, липкое и до отвращения, до тошноты чужое. С каждым ударом сердца это мерзкое нечто разносилось по телу, обволакивая удушающей слизью каждую косточку и мышцу, каждый орган и сухожилие. Каждую клеточку.

Откуда-то издалека послышался насмешливый голос Дианы:

— И даже копать долго не пришлось.

Сознание ускользало, с ужасающей лёгкостью отпихнутое, загнанное в самый дальний уголок головы вторжением в тело чего-то чуждого и несравненно более сильного, чем Костя.

И всё это время ему слышался не ушами, но душой хриплый и скрипучий, как трескающиеся льдины, торжествующий смех.

Костя почувствовал, как поворачивает левую ладонь к себе, будто рассматривает её, как его губы кривятся в непривычной злобной ухмылке, но всё это делал не он. Нечто похожее бывает в кошмарах, когда ты не контролируешь свои движения, но наяву это оказалось в тысячу, в миллион раз страшнее. Хотелось кричать и биться, но захватившее нечто лишило его голоса и свободы распоряжаться собственным телом, превратив Костю в безвольного наблюдателя внутри его же головы.