Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 11

— Сынок, не нужно, — мягко произнесла Селеста, подходя к сыну. Она положила прохладные ладони ему на плечи, с трепетом и горькой нежностью замечая, как яростное напряжение стало понемногу спадать. Как он похож на него в такие моменты… С горечью подумала женщина, бережно поглаживая мощные плечи сквозь ткань рубашки.

Бестужев выдохнул и прикрыл глаза на секунду, заставляя адское пламя в зрачках утихнуть. Не убил. Как, сука, так? — эта мысль ядовитой змеей жалила его изнутри.

Он был уверен, что прикончил ублюдка. Он не слышал биения его сердца в тот последний миг. Злость, темная и густая, клубилась внутри, готовая разорвать последние остатки самоконтроля. Он упустил свою месть. Оставил ее незавершенной.

Он успокоился, вернее, загнал бушующего зверя обратно в клетку, и отец, наконец, прохрипел, вытирая платком вспотевший лоб:

— Ты завтра летишь на юг. К своему дяде. Пора налаживать родственные связи. Если Медведи объявят нам войну… мы должны быть готовы и собрать союзников.

— Ну, вот ты и лети. Это же твой брат. И пока ты Альфа… — Холодно произнес Сириус, но его перебила мать.

— Нет. Сириус, ты должен это сделать. Сам, — твердо, без тени сомнения произнесла Селеста, сжимая плечи сына крепче.

Он запрокинул голову и посмотрел ей в глаза. В ее спокойном, уверенном взгляде горела та самая стальная воля, которую он унаследовал. Она не просила. Она констатировала. И эта немая уверенность, эта сила, заставила его, сцепив зубы, коротко кивнуть.

Он поднялся с кресла с грацией пробудившегося хищника, поцеловал мать в макушку и, не удостоив отца ни взглядом, ни словом, вышел из кабинета.

Едва дверь закрылась, до его чуткого слуха донесся сдавленный, злой рокот отца:

— Он никогда не слушает меня! Это ты настроила его против меня! Ты во всем виновата!

— Нет, — голос женщины был холоден и спокоен, как поверхность горного озера. — Два хищника не поделят территорию. Один пожирает другого. Рано или поздно. Это закон.

— А ты только и рада, сука холодная! — Гиен сорвался на крик. — Ты никогда меня не любила! Даже истинность не сделала тебя теплее…

Голоса матери он не услышал в ответ. Но Сириус всегда это видел. Мать не любила отца. Она его терпела. Сносила его присутствие, его власть, его измены с той же стоической покорностью, с какой скала принимает удары волн. Но и отец к ней не пылал страстью. Единственное, что заставляло того гореть — это власть, место Альфы под своей задницей, да рыжая человеческая шлюха, которую он содержал на окраине города. Думая, что о ней никто не знает.

Сириус шел по длинному, темному коридору родового гнезда, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. Он чувствовал пустоту. Что осталась после нее. После ее предательства. Месть Бранду не заполнила ее. Ничто не могло заполнить. Теперь его гнало вперед лишь холодное, безразличное чувство долга и тайная, ядовитая надежда, что на юге, вдали от этого города, от этих стен, пропитанных ложью и ненавистью, он сможет на время забыть. Забыть ее запах. Ее глаза. Ее ложь.

И найти того, второго. Того, чей запах был на ней ярче, интимнее. И тогда… тогда он завершит начатое.

Телефон в кармане пиликнул СМС-кой. Он бросил на экран раздраженный взгляд.

Писал его информатор Я достал что ты просил.

Бестужев хмыкнул убирая телефон обратно в карман брюк. Похуй ему. Если эта сука загнется от той отравы что в её теле сидит. Похуй на все.