1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 110

Он повернулся ко мне, и в его глазах не было иронии, только спокойное, почти ленивое внимание.

— Банк рухнет. Не сразу, но быстро. Счета заморозят. Ваши деньги станут цифрами в книге, которую никто не станет больше читать. Та афера с контрактами, которая приносит вам баснословные барыши, превратится в бесконечные юридические споры. И вы будете стоять в очередях в судебные заседания вместе с другими господами, которые тоже когда-то считали себя умными и предусмотрительными. А потом вы расплатитесь своим имуществом и отправитесь в работный дом.

Я молчал. Он подождал, усмехнулся.

— Выша замечательная почта по три гульдена за письмо, — продолжал он, — Станет роскошью, которую смогут позволить себе единицы. Когда нечего есть, не до писем.

Он усмехнулся еще раз.

— А наш с вами замечательный медный бизнес придется свернуть, потому что Амстердам из тихой гавани превратится в болото. Медь найдет себе новые пути, а вот вы окажетесь не при делах.

Он помолчал, глядя на огонь.

— Придется вам возвращаться к мадам Арманьяк на побегушки, — сказал он негромко, — Она женщина умная и практичная. Такими как вы не разбрасываются. Снова займетесь мелкой контрабандой. Или возьмётесь за старое — будете убивать для неё людей. Как тех двух несчастных французских проходимцев. А?

Он смотрел мне прямо в глаза, и я понял что он знает про меня всё. Почти всё. Я почувствовал как у меня раздулись ноздри, а горло перехватил спазм.

— Так вы знаете. Это всё что — месть?

Мескита рассмеялся.

— Да успокойтесь вы, только возни мне тут сейчас не хватало. Успокойтесь, говорю вам. Это не месть. Это скорее заверение в моем к вам почтении. Исполнено было безупречно, комар носа не подточит. Поэтому я вас заметил. Ещё тогда. Сначала мы хотели вас по тихому убрать, ну вы понимаете. Посчитали что вы перешли грань. Но потом… Вы как тот нож, которым кто-то порезался. Нож из-за этого не выбрасывают, его точат и используют.

Я медленно выдохнул. Спазм в горле отпустил. Де Мескита смотрел на меня с лёгким любопытством, как смотрят на зверя, который только что бросился на клетку и теперь остывает.

— Пива хотите? — спросил он. — Трактирщик наливает какую-то гадость, но других вариантов в Клеве нет.

Я не ответил. Он встал, подошёл к двери, приоткрыл её, что-то сказал в коридор. Вернулся к столу, сел. Я молча смотрел на де Мескиту, он молча смотрел на огонь. Через минуту вошёл трактирщик с двумя кружками, поставил, вышел.

Де Мескита подвинул одну ко мне.

— Пейте. У вас вид, будто вы лом проглотили.

Чёртовы идиомы. Я взял кружку, отпил. Пиво было тёплым, горьким, ничуть не лучше, чем в прошлый раз. Теперь я знаю, что он знает про мертвых французов. Это не угроза, не козырь, скорее маркер доверия. Просто факт, который он дал мне, как эту кружку пива.

— Вот такие дела, — сказал он. — Вы уже всё решили. Просто ещё не сказали себе вслух.

Я допил пиво и поставил кружку.

— Хорошо. Что дальше?

Де Мескита откинулся в кресле, сложил руки на животе.

— А дальше, — сказал он, — Мы с вами поговорим о том, что вам делать, когда вы вернётесь в Льеж. И это будет очень длинный разговор.

И он не соврал. Мы проговорили почти до утра, пока камин не прогорел и в комнате не стало прохладно. Я плохо запомнил, с чего мы начали и когда именно разговор свернул туда, куда он хотел. Но главное я запомнил.