Голос Кьертании - Яна Летт Страница 110

— Вас что-то тревожит? Что-то, чего нельзя было сказать письмом? Или… вам нужна моя помощь?

— Ну… можно и так сказать. – Омилия помолчала, подбирая слова. – Путешествие будет долгим, и мне может потребоваться… духовное руководство. Я глубоко уважаю служителя Харстеда…

Ей показалось – или в глазах Маттерсона промелькнула ирония?

— …но не уверена, что смогу поделиться с ним всем, что меня тревожит.

— Понимаю, – медленно произнёс он, и глаза у него стали прежними, сосредоточенными и спокойными. – Пресветлая госпожа… Омилия. Я понимаю, что вам сейчас приходится нелегко. Размолвка с матерью тяжелее любой другой. Я знаю, вы – преданная дочь. Знаю, что холодность пресветлой владетельницы мучает вас. И знаю, что вас может… смущать то, насколько близок служитель Харстед к вашей матери. Но он – глава всех храмов Мира и Души. Он не стал бы делиться вашими тайнами… Мир и Душа никогда не простят такое прегрешение даже самому ревностному своему служителю.

«Если ты и вправду веришь в это, возможно, толку от тебя будет меньше, чем я рассчитывала».

Но в его взгляде снова появилось что-то – какой-то проблеск, утвердивший Омилию в ощущении, что служитель не хуже неё понимает, о чём говорит.

— И всё-таки я привыкла делиться своими мыслями с вами. И… вы правы, мне нужна ваша помощь. Пока что я не слишком понимаю суть… миссии служителей Мира и Души, которая отправилась с нами в путь. Но служитель Харстед давал понять, что рассчитывает на мою… вовлечённость. Мне хотелось верить, что вы послужите… посредником между мной и им. Так мне будет спокойнее. Вы понимаете, о чём я?

Маттерсон медленно кивнул:

— Более чем, Омилия. Полагаю, для вас не секрет, что мы со служителем Харстедом… не друзья. Но мы служим одному делу. Я надеюсь, что сумею найти правильные слова, чтобы сделать ваши обязанности перед ним и храмом… не слишком обременительными.

Омилия едва сдержала вздох облегчения.

— Благодарю вас. Я и в самом деле не люблю большие сборища… и если моё участие в миссии можно будет заменить уединёнными беседами с вами… это было бы прекрасно.

«Или не с вами – но об этом позже, или я его спугну. Но после… он поможет мне, а я – ему. Зачем иначе ему было сближаться со мной, если не ради расположения одной из Химмельнов?»

— Я понял вас. Я постараюсь помочь настолько, насколько позволит долг перед теми, кто выше вас или меня. И… спасибо, Омилия.

— За что же?

— За ваше доверие, – просто ответил он. – Даже ради него я не пошёл бы на то, что счёл бы неправедным, но я признателен, что вы меня им наделили.

«Не пошёл бы? Ладно, это узнаем позже».

В собственных мыслях Омилия узнала отзвуки голоса Кораделы и поморщилась. Никуда ей от этого не деться – отменяй ли слежки, пытайся ли забыть о том, откуда пришла…

Служитель Маттерсон слегка поклонился – но не покинул кресла.

— Омилия, как вы? Я не имел возможности спросить до сих пор, но знаю, что, улетая, вы так и не примирились с матерью.

— Это так, – с трудом проговорила Омилия. – Но я была не против помириться. Просто…

— Владетельница не стала делать первый шаг, а вы желали этого, – сказал тихо служитель Маттерсон. – Я понимаю. Это тяжело. Знаете, я ведь не всегда был служителем. Когда-то, как и все, – просто мальчишкой, у которого были отец и мать. Наш скромный дом не сравнился бы с блеском и богатством Химмельгардта, но родительские чувства одинаковы и среди золота замков, и под крышей бедняка.