Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 111

Я приподняла подбородок.

Я и не представляла, как сильно верила словам Солина о том, что этот транс поможет мне все вспомнить и вернет мне… меня. Но услышать «нет»? Сердце будто сжал кулак боли. Мне сказали, что я сама – причина, по которой все забыла. Пустота внутри ширилась и росла.

— Что огонь сказал тебе? – тихо спросил Солин. – Ты выглядишь опечаленной.

Я поймала его взгляд и расправила плечи.

— Мне не разрешено узнать, кто я такая.

Солин резко поднял голову. Пламя трещало на его ногах. Мы продолжали идти.

— Почему?

Я закусила угольную губу.

Мне не хотелось рассказывать ему о том, что прошипело пламя: что воспоминания эти уничтожат меня. Почему? Почему то, что уже принадлежит мне, может меня уничтожить?

Я хотела мира и счастья. Семью.

Дом.

И его.

Ноги замерли. Я вспомнила о незнакомце.

Образ его появился перед глазами так ясно, будто он стоял прямо передо мной. Его земляного цвета кожа казалась серой от теней, что шептали у его костей…

«Он… – сердито рыкнуло пламя внутри моей головы, горячо и резко. – Не думай о нем. Не касайся его».

Я не могла вздохнуть.

«Почему я не могу…»

«Его окружает смерть, – провыл огонь в моем разуме. – Смерть для всех нас. Он уже ходит среди запретных теней».

Мир вокруг нас засиял ярче, сделался горячее, гораздо менее дружелюбным, чем раньше.

Солин пошевелился где-то рядом со мной.

— Ты спросила о своем имени? Почему пламя ведет себя так, словно ты его оскорбила?

Я боролась с назревающим раздражением. Пламя завихрилось кольцами и выплюнуло: «Только твое имя, и больше ничего. Твое имя, и тогда мы уйдем».

В этом не было никакого смысла.

Почему огонь отказывался давать ответы на мои вопросы, хотя точно знал, кто я такая? Почему он уговорил Солина привести меня сюда, если я оказалась недостойной того, чтобы со мной хоть чем-то делиться?

Мы потратили время зря.

Столько страха, и беспокойства, и надежды… и все зря.

Огонь насмехался над мной – с каждым мгновением все сильнее. Он радовался тому, что я оставалась в неведении!

Мне нужно было задать свои вопросы тому, кто точно ответит, и я прищурилась, взглянув на огненного Солина.

— Слова «квелис», «локат», «ривоза» и «ветак»… они ведь не из пламенийского языка, так?

Огонь запульсировал, словно предупреждая.

Солин нахмурился, когда нас окатило дождем искр.

— Какой странный вопрос.

— Можешь ли ты на него ответить?

Сердце стучало как бешеное. Я вцепилась в ту единственную подсказку, которая, возможно, связывала меня с прошлым. Слова, принадлежавшие языку, которого я не должна знать. И все же.

Солин внимательно на меня посмотрел.

— Нет… это слова не из пламенийского языка. Они вообще не принадлежат ни к одному из диалектов тех четырех стран, в которых находятся наши кланы и города.

По спине пробежали мурашки.

— Тогда что же это за язык?

Солин продолжал идти вперед: из-под его ног летели угли, дым опутывал щиколотки. Он тащил меня вслед за собой.

— Забытый язык. Говорят, это язык наших создателей. Наших предков. Они умерли, и вместе с ними умер их язык. Его не записали, его не изучали. Он исчез вместе с ними, медленно пропав и из разума смертных… осталось лишь четыре слова.

— Четыре стихии.

Солин кивнул.

— Всего четыре слова все еще звучат… и то лишь потому, что они были нам подарены. Называть стихии по имени – значит пробудить мощь, которую они воплощают. Напомнить нам о том, что мы смертны, да, но в нас все еще живет частичка наших создателей.