Большой игрок 1 - Эрли Моури Страница 113

— Отчего же? Очень неожиданные мысли. Громоздкие, то есть глубокие. В этом что-то есть, — я постарался не улыбнуться.

— Что-то⁈ О, Сехмет! Владычица Пустыни! Откуси ирландцу дурную голову! Что-то! — она сердито фыркнула и метнула окурок в открытое окно. — Гинзбург предлагал мне за эту картину 300 рублей, но я отказалась! Наотрез! Сейчас предложу ему за пять сотен. Старый еврей знает толк в хороших картинах — должен взять. Думаю, возьмет еще это и это, — она сама сняла со стены две картины поменьше. — «Тяжесть» оставлю, — художница указала на еще какой-то шедевр из своих, где мрачная женщина с огромным задом сидела в луже, а над ней порхала бабочка; да и у самой толстожопой красотки будто вырастали крылья.

— Как тебе? — спросила Ольховская, при этом я не понял о какой картине вопрос.

— Огонь! Казимир Малевич отдыхает! — не задумываясь ответил я, повторно вспомнив о поляке. Может невпопад, все-таки мне показывали не черный квадрат, а нечто вполне себе цветное.

— Малевич? — Анна встрепенулась. — Ты его знаешь? Точно… Казимир Малевич!.. — протянула полячка, задумчиво глядя в окно. — Это шанс. Можно попробовать обратиться к нему. Его никак нельзя назвать моим другом, но у него точно есть деньги. Даже три тысячи для Ко́зи вряд ли большая сумма. Он серьезно разбогател за последнее время. Едем к нему. Сейчас только оденусь.

Анна направилась к двери в неизвестную мне комнату. Открывая ее, обернулась и сказала:

— Из всего, что сегодня смогу раздобыть, возьму себе рублей двести, остальные на твой «АпПельсин» — мне это дело стало интересным.

— Спасибо, дорогая. Отдам с нормальными процентами, — заверил я, на что Ольховская хитровато улыбнулась и исчезла за дверью. А я подумал, с дружить с ней приятно и полезно. И не важно, сможет ли она помочь мне сегодня чем-нибудь. Важен сам факт, что баронесса не ушла в отказ и старается для меня. Сейчас Аня казалась мне прямой противоположностью Самгиной. Вдобавок, вид баронессы меня очень дразнил. Да не подслушает Сехмет мои мысли! В какой-то миг я даже почувствовал присутствие львиноголовой богини за спиной.

— Ап-пельсин, зайди! — услышал я голос Ольховской. — Помоги с застежкой!

Я открыл дверь, увидел баронессу напротив кровати возле зеркала. Она придерживала переднюю часть платья, прикрывая свои небольшие твердые груди, спина же художницы оказалась обнаженной.

Подойдя к ней сзади, я помедлил, коснулся подушечками пальцев ее гладкой кожи, будто убирая светло-льняные волосы Анны, которые мешали найти застежки. Увидел ее отражение в зеркале: Анна Ольховская стояла в томном ожидании, прикрыв глаза. Я застегнул один крючок, затем второй. А затем поцеловал баронессу там, где изящная шея переходила в плечо.

— Ирландец! — вздрогнув, она повысила голос. — Не надо вот этого! Мы же с тобой друзья? — ее слова скорее звучали как вопрос.

— Не меньше, чем друзья, — ответил я, поглаживая ту часть ее спины, которая оставалась обнаженной. — Знаешь, что я подумал… — мои пальцы поймал еще один крючок и потянули его к петельке. — Что мы знаем друг друга лишь второй день. И смело говорим друг другу, что друзья. По-моему, это дорогого стоит. Ты мне очень нравишься, пани художница.

— Вот не надо этого! Не надо! — простонала она, словно испытывая от моих слов много боли.