Пленница ледяного замка - Veronika Moon Страница 113

Он наклонился, и его лоб коснулся её лба. Они стояли так, дыша одним воздухом, одним страхом, одной надеждой.

— Маленькая мятежница, — его шёпот был как ласка и как клятва. — Ты ворвалась в мою вечную зиму и устроила в ней весенний шторм. И теперь я не хочу жить без него. Не смогу.

Их губы встретились. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй их надежды на счастье. Глубокий, медленный, бесконечно нежный и в то же время отчаянный. В нём была вся горечь прошлого и хрупкая надежда на будущее. Он пил из неё тепло, а она — из него силу, и в этом обмене они становились единым целым. Когда они наконец разомкнули губы, дыхание их было неровным. Он не отпускал её, держа за талию, прижимая к себе так, чтобы между ними не оставалось ни миллиметра.

— Я не дам им тебя тронуть. Я снесу с лица земли целые горы, но вынесу тебя оттуда живой. Потому что ты — моё. Моя жена. Мой якорь. Мой единственный шанс снова стать человеком.

Он снова поцеловал её, и на этот раз в поцелуе уже проглядывала та самая, тёмная, всепоглощающая страсть, что всегда таилась подо льдом. Но теперь она была направлена не на обладание, а на защиту. На утверждение их связи перед лицом надвигающегося ада. Он поднял её на руки, и она обвила его шею, не прерывая поцелуя. Он отнёс её не в постель, а к камину, и опустил на огромный медвежий ковёр перед огнём. Пламя играло на его бледной коже и серьёзном лице.

— Я не могу быть нежным сегодня, — прошептал он, его голос был хриплым от напряжения. — Не так, как в первый раз. Сегодня мне нужно подтвердить. Что ты здесь. Что ты жива. Что ты моя.

— Не будь нежным, — выдохнула она в ответ, её пальцы сами потянулись к завязкам его халата. — Будь настоящим.

Это было разрешением, ключом, срывающим последний замок. С тихим, сдавленным звуком, похожим на рычание, он накрыл её собой. Его поцелуй стал глубже, требовательнее. Язык, уже знакомый, властно исследовал её рот, выпивая её стон. Его руки, большие и сильные, скользнули под её платье, и тонкая ткань с неприличным шорохом разорвалась по шву от ключицы до бедра — не в порыве ярости, а с хищной целеустремлённостью.

Холодный воздух коснулся её обнажённой кожи, и она вздрогнула, но тут же его ладони, горячие, почти обжигающие, прикрыли её, согрели. Он оторвался от её губ, и его рот начал медленное, неумолимое путешествие вниз. Губы, зубы, язык оставляли влажные, горячие следы на её шее, в ложбинке между ключицами. Он не спешил. Казалось, он заново открывает для себя каждый миллиметр её кожи, каждую родинку, каждый рубец от его же тренировок. Его дыхание было тяжёлым, обжигающим. Когда его губы нашли её грудь, она выгнулась со сдавленным криком. Он не просто ласкал её. Он поклонялся. Охватывая её пальцами, он прижимался к ней щекой, вдыхал её запах, а потом губы сомкнулись вокруг одного из тугих, возбуждённых сосков, и он затянул его в рот с такой силой, что по её телу пробежала судорога чистого наслаждения, смешанного с лёгкой болью. Она впилась пальцами в его волосы, не пытаясь руководить, просто держась за них, как за якорь в этом море ощущений.

— Итан… — её голос сорвался на хриплый шёпот.

Он переключился на другую грудь, отдавая ей то же пристальное, почти болезненное внимание. Его свободная рука скользнула по её животу, ладонь была шершавой от старых мозолей, и это ощущение — грубости на её нежной коже — заставляло её трепетать. Пальцы провели линию ниже пупка и замерли. Он поднял на неё взгляд. Его серебряные глаза в свете огня были почти чёрными, расширенными зрачками, и в них пылало что-то дикое, первобытное и в то же время — невероятно сосредоточенное.