Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер Страница 114

За стеклом клубился снег, башни Арденхолла чернели в ночи, и весь мир снаружи казался проще, чем эта комната.

— Я ушла не потому, что не хочу быть рядом с вами, — сказала я тихо.

Он ответил сразу:

— Я знаю.

— Это не облегчает ситуацию.

— Нет.

— И не делает вас менее безумным.

— Тоже нет.

Я резко обернулась.

— Тогда почему вы так спокойны?

На этот раз он помолчал.

Потом сказал:

— Потому что если я сейчас позволю себе сказать все, что хочу, ты снова решишь, что это не разговор, а давление.

Я уставилась на него.

— А это не так?

Он подошел ближе.

Медленно.

Не вторгаясь, но и не оставляя мне иллюзии, будто можно держать безопасное расстояние, когда мы оба только что прошли через такое.

— Алина, — сказал он тихо. — Ты сбежала в зимний лес ночью, потому что боялась за меня.

— Не льстите себе.

— Нет.

— Очень удобно.

— Очень точно.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что да.

Все так.

И именно это было хуже любого унижения.

Не то, что я нужна ему.

А то, насколько глубоко мне уже не все равно, что с ним будет.

— Хорошо, — сказала я и снова посмотрела прямо. — Тогда слушайте вы. Я не хочу стать вашей Миреной.

Он застыл.

По-настоящему.

Вот так. Не моргнув. Не сдвинувшись. Даже воздух между нами как будто натянулся.

— Не говори так, — произнес он.

— Почему? Потому что неприятно?

— Потому что это неправда.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я жив.

Я горько усмехнулась.

— Очень сильный аргумент.

— Сильнее, чем тебе кажется.

Он сделал еще шаг ближе.

— Ты говоришь так, будто я веду тебя по чужому следу с закрытыми глазами.

— А разве нет?

— Нет.

— Тогда почему все вокруг повторяется?

Вот теперь голос сорвался.

Не в крик.

В боль.

Чистую, злую, усталую.

— Почему домы уже считают меня вашей трещиной? Почему ваши люди ставят кровь на стены? Почему мне подбрасывают кости и повторяют чужую смерть? Почему я должна верить, что на этот раз это закончится иначе?

Он смотрел тяжело.

Очень.

И я, кажется, впервые увидела, как сильно ему больно слышать это не потому, что его обвиняют, а потому, что обвиняет именно моя правда.

— Потому что на этот раз я не прячу тебя и не прячусь сам, — сказал он.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

— Слабый.

— Да.

— И недостаточный.

— Да.

Я выдохнула резко.

— Господи, как же я устала от ваших правильных “да”.

— Я тоже.

— Не верю.

— Зря.

И вот после этого он вдруг сделал то, чего я совсем не ожидала.

Сел.

Просто сел в кресло у камина и провел ладонью по лицу так, как делают люди, когда силы у них закончились еще час назад, а держаться надо было до последнего.

Это не было красивым мужским жестом.

Это было по-настоящему.

И от этого вся моя злость сразу потеряла часть остроты.

Потому что трудно кричать на человека, когда он наконец выглядит не как лорд-дракон, а как мужчина, которого все это тоже рвет на части.

— Идите сюда, — сказал он тихо.

Я вскинула брови.

— Это что сейчас было?

— Просьба.

— Очень подозрительная.

— Да.

Я постояла еще секунду.

Потом подошла.

Не потому что сдалась.

Потому что сама устала стоять отдельно.

Он не потянул меня к себе, не схватил, не сделал ничего из того, за что я могла бы снова спрятаться в чистую злость.

Просто поднял взгляд.

И в этом взгляде было больше честности, чем я, наверное, вообще могла выдержать после такого дня.