Патруль 7 - Макс Гудвин Страница 115

Спать пришлось на казарменной койке. А на утро я, собравшись, сел в тот же УАЗик и доехал до вертолётной площадки, что находилась на окраине Анадыря, у залива. Где меня ждал стоящий на бетонных плитах Ми-8. Лопасти ещё не крутились, но двигатель уже грели, а из выхлопных труб валил белый пар.

Ветер с залива ударил в лицо холодной, солёной моросью, с запахом водорослей и рыбы.

— Залезай, — кивнул Поляков на открытый люк вертолёта. — Лететь нам полчаса.

И мы забрались внутрь. Кубик сел за штурвал, а Поляков на место второго пилота. Кубик — такое ощущение — умел водить всё на свете, или просто получал права в Казахстане, где на всякий случай пометили все графы как доступные. Я сел на скамью у иллюминатора и пристегнулся, вспоминая, сколько страха натерпелся, когда водил вертушки над Штатами.

Лопасти завертелись, вертолёт задрожал, оторвался от земли плавно, и Анадырь поплыл внизу, становясь всё меньше и меньше.

Внизу снова проплывала тундра — серая, бесконечная, покрытая снежной крупой. Горы на горизонте казались игрушечными, будто кто-то нарисовал их акварелью.

Мы пролетели порядка получаса, и вдруг с земли, из-за сопки слева по курсу, взметнулся дымный хвост — нездорово напоминающий ракету ПТУРа. Она шла снизу вверх, оставляя за собой белую нитку конденсата, и я успел подумать, что это конец. И увидел, как ракета входит в борт вертолёта — прямо под двигателем. Как кумулятивная струя прожигает металл, как топливо вспыхивает, как машина превращается в огненный шар. Как мы падаем вниз, объятые пламенем и уже мёртвые.

Вспышка света озарила мой разум.

— Ракета СЛЕВА! — закричал я, перекрывая шум двигателя.

И Кубик резко взял штурвал на себя, закладывая крутой вираж вправо. Вертолёт застонал, перегрузка вдавила меня в кресло. Я не видел, что он делает, но слышал, как зашипели автоматы сброса тепловых ловушек. За бортом вспыхнули оранжевые шары — фальшивые цели, которые должны были увести ракету в сторону.

Но ПТУР — это не «Стингер». Его не обмануть теплом. Он ведом по лучу лазера, по проводу, по радиокоманде. Он шёл за нами, и от него нельзя было уйти виражом.

И ракета ударила в хвостовую балку, сотрясая всё вокруг.

Удар был страшным — металлический хруст, визг разрушаемых конструкций, звук разрываемой брони. Вертолёт дёрнулся, как раненая птица, и начал вращаться. Я прижался к креслу, чувствуя, как мир за окном превратился в бешеную карусель.

— Отказ рулевого винта! — закричал Кубик. — Хвост оторван!

Поляков ничего не ответил. Он вцепился в штурвал, пытаясь стабилизировать падение. Лопасти несущего винта ещё вращались, создавая хоть какую-то подъёмную силу, но без хвоста вертолёт был обречён.

— Приготовиться к удару! — крикнул Поляков.

Я вжал голову в плечи, зажмурился. Вспышки больше не было — только темнота и страх.

Вертолёт врезался в деревья.

Удар был такой силы, что я потерял сознание. А когда очнулся — вокруг была тишина. И холод. И запах горячего металла и керосина.

Я лежал на земле, присыпанный снегом и обломками. Надо мной, зацепившись за сосны, висела искореженная кабина Ми-8. Лопасти несущего винта торчали в разные стороны, одна — глубоко ушла в землю, пробив её, как нож масло. Из двигателя валил чёрный дым, но огня не было — топливо вытекло ещё до удара.