Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 116

Когда пазл сложился в полную, мерзкую картину, он напился в хлам, в одиночку, в своем кабинете. Потом крушил все вокруг. А протрезвев, увидел во сне ее глаза. Полные не боли, которую он причинил, а усталой, бесконечной грусти. И больше не пил.

Теперь только это холодное, трезвое отчаяние, грызущее изнутри.

Сириус ткнулся пальцами в карман, достал смятую пачку. Последняя сигарета. Он встряхнул ее, вытащил, зажал в губах. Зажигалка чиркнула в темноте короткой, ядовито-желтой вспышкой. Он затянулся, глубоко, до хрипа в легких.

Последняя.

Последняя сигарета в этой последней ночи без нее.

Потому что завтра все должно было измениться. Или закончиться.

Агастус Громов был не просто братом его пары. Он был Верховным Арбитром Сибири. И в его руках была не просто личная обида, а закон. Как только ультиматум, дикий и унизительный, был брошен к ногам клана Бестужевых, Сириус понял: пока он не исполнит его, он свою пару не получит. Не увидит. Не прикоснется.

Вот только исполнение упиралось не в него. Оно упиралось в его же клан. В старейшин, для которых публичное наказание альфы, было немыслимым позором.

И, как ни странно, в его мать. Селеста была категорически против. Даже если бы все происходило с глазу на глаз, в кругу своих.

Ты — столп, Сириус. Ты — опора,— говорила она, и в ее глазах горел материнский страх. Она не за клан боялась. За него.

Из мрачных размышлений его вывели шаги. Кто-то тяжело опустился на корточки рядом. Сириус, не поворачивая головы, выдохнул облако едкого дыма.

— Будешь дальше сидеть на мерзлой земле и в будущем клан возглавит твоя дочь.

Голос был низким, насмешливым.

— С чего такие невесёлые мысли посещают твою светлую голову, Леон? — Раздался ещё один голос, и с другой стороны на снег присел Паша.

— Так ты посмотри, как он уселся. Эх, бедная Майя… В таком молодом возрасте уйдёт в монастырь, потому что у кое-кого яйца отмерзли и…

— Леон, завали пасть, — Сириус не повысил голоса, но интонация заставила парня взлохматить волосы и надуться, замолчав.

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием тающего снега и редкими затяжками.

— Что планируешь делать, альфа? — спросил наконец Паша, доставая свою пачку. Он закурил, и Сириус отметил про себя: Паша уже бросал. Снова начал. Характер Златы, которую тот, дурак, к себе забрал после всего, был хорошо известен. Она ненавидела запах дыма. Хотя и курила сама, но больше для вида. Если Паша снова курит, значит, её острые зубки успели основательно погрызть ему нервы, а может, и не только их.

Сириус знал, что эти двое тайком трахаются. Ему было плевать. Нравится Паше драть эту истеричку? Его дело. Пусть забирает. Паша пускал на неё слюни с самого детства, влюблённый придурок, не видевший никого, кроме своей ядовитой принцессы. Ходили слухи, что и она к нему не равнодушна была, но пока её отец был в силе, девицу готовили исключительно в невесты альфе.

Шаловливые руки Паши сорвали этот цветок первыми. Что парень в ней нашел, Сириус не понимал. Да и не думал об этом.

Его мысли были там, за стеной. Завтра. Завтра он сможет обнять её. Настоящим, человеческим телом, а не шкурой зверя. Вдохнуть её запах, прижать к груди, почувствовать, как их дочь шевелится у него под ладонью. Ему было плевать на всё, что будет после. Никто больше не посмеет сказать ему слово против. Они и так уже наговорили достаточно. Его время ожидания закончилось.