Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило Страница 116

Чертов маленький садист.

Она прижала майку к носу и вдохнула, закрывая глаза. Ком, пересевший в глотке, не давал пустить волю слезам, не позволял выплакаться. Ей не становилось легче, а обещаниям Иоски она не верила – слишком неуверенно звучал голос отрекшегося от колдовства контрсоломонара.

С майкой в объятиях она проводила луну и встретила рассвет. С майкой в объятиях она уснула, встречая новую луну.

Не обращая внимания на бегущую по венам лаву, отчаянно презирая свое проклятие. Говорят, что человек без еды погибнет через восемь – десять дней, без воды – через трое-четверо суток. Интересно, сколько протянет спятившая от горя стригойка?

Внутренний голосок ковырял, бередил и без того пульсирующую кровоточащую рану:

«Больдо жил так веками. Наберись смелости и найди ближайшую церковь, Копош».

О, она непременно так и поступит. Нужно просто немножко подождать, пока перестанет так сильно болеть… Пока она сумеет собрать себя воедино, чтобы выйти.

Три дня и три ночи пел внизу колдун, три дня и три ночи ему отвечал дом и природа.

На четвертый замолчал и он, а Тсера с облегчением выдохнула.

Одна. Опря прекратил ее мучить и исчез: тихо скрипнула дверь, и она перестала слышать его шаги, опускаясь в тягучую мрачную дрему. Она больше не видела Дечебала во сне, не проводила пальцами через спутанные пряди, пока тот своевольно дергал головой, дуя губы:

«Со взрослыми так не обходятся, прекращай».

«Взрослые не прячут орехи под подушкой, Дечебал».

Мечась между сном и явью, она держалась только за одно – за отвратительную розовую майку, пропитанную его запахом. Она мечтала заплакать.

И там, на грани собственного безумия, страшного умопомешательства она услышала до боли знакомый голос:

— Так и знал, что ты к ней неравнодушна, заноза. Признавайся, натягивала ее на свою тощую тушку и вертелась перед зеркалом? Уверен, ты меня от нее отваживала, чтобы прибрать к себе. Оттенок просто…

Сердце ударилось о глотку, Тсера захлебнулась вдохом и распахнула глаза.

Он стоял перед ней.

Нет, не тот Дечебал, которого она привыкла видеть, – не было больше стука сердца или румянца, не было больше плоти.

Через него просвечивался дверной проем с аккуратно прикрывающим дверь Иоской. Контрсоломонар устало улыбнулся, прежде чем приглушенные шаги унесли его вниз по ступеням. А Тсера перевела взгляд на мерцающий полупрозрачный призрак и всхлипнула, зажимая рот ладонями.

— Быть стригоем слишком дерьмово, вот стафией – самое то. Ты только представь, теперь тебе не скрыться даже за дверью, я могу выть всеми голосами и болтаться под потолком или рассказывать похабные частушки…

Она разрыдалась. Отчаянно, протирая сжатыми кулаками глаза, давясь всхлипами и задыхаясь. Нет-нет, сейчас ей нужно было видеть, нужно было слышать его, а слезы все шли и шли, будто плотину прорвало. Разом нахлынули все чувства.

Пока Дечебал опускался на кровать рядом, виновато понурив голову. Его касания ощущались легким холодом, но она хоть что-то чувствовала. Она его видела.

— Прекрати, ну хватит, ты соплями подавишься и умрешь, ну Тсера, нам не нужен второй призрак…

— Идиот. – Вышло сипло, на дерущем горло выдохе. Дрожащие пальцы скользнули сквозь его голову, рыдания стали горестнее, хотя казалось, куда бы еще. – Какого ляда ты пошел в церковь, ты же понял. Я знаю, ты понял!