Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1 - Алексей Хренов Страница 117

А потом нахмурилась. Улицы стали незнакомыми, запах рыбы сменился какой-то вонючей гарью, да и дома пошли совсем другие. Она наклонилась вперёд:

— Бу ши! — сказала она резко. — Не туда! В другую сторону!

Рикша лишь улыбнулся щербатым ртом и побежал ещё быстрее.

— Стой! — крикнула она, хватаясь за край тележки, но та уже сворачивала в тёмный переулок.

Маша вскрикнула, пытаясь спрыгнуть, но её перехватили — двое, словно вынырнули из тени. Один схватил за руку, другой — за плечо.

— Тихо, госпожа, тихо, не кричите, — произнёс кто-то по-китайски, с сильным акцентом. — Не волнуйтесь. С вами просто хотят поговорить.

Её буквально втащили в дом. Внутри пахло дешёвым алкоголем, старой пылью и страхом. На низком стуле сидел мужчина в сером костюме — аккуратный, с круглым лицом и холодными глазами.

— Госпожа Мария, — произнёс он мягко, напирая на букву р. — Мы знаем, вы общаетесь с русскими лётчиками. Особенно вы близки с одним.

Он говорил спокойно, даже вежливо, но от этого становилось только страшнее.

— Мы не враги вам, — продолжал он. — Мы просто хотим знать кое-что. Вы поможете нам — и получите деньги. Много.

— Я не буду шпионить! — крикнула Маша, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Лучше убейте меня!

— Как пожелаете! Пришлем вашему лётчику в посылке ваши лучшие части! Он даже сможет некоторое время ими пользоваться! Хи-хи. А потом, — мужчина мерзко чуть улыбнулся уголками губ, — люди узнают, что вы работали на японцев. Документы готовы. Вот, смотрите!

Мерзкий тип продолжил:

— Вы нам не особенно и нужны. Мы и сами знаем, и сколько советских, и где живут, и кто командует. Мы вас просим только сообщить когда и куда они полетят. У нас много глаз на аэродроме, так что не советую врать. И мы заплатим вам долларами, настоящими американскими долларами.

Маша молчала. В голове зашумело. Эти люди не из прошлых, не из тех, кто шантажировал её матерью и Петей, бывшим женихом. Это были какие-то новые. И гораздо, гораздо более опасные.

Самый конец марта 1938 года. Аэродром Ханькоу, основная авиабаза советских «добровольцев».

А на аэродроме в это время творилось настоящее безумие.

Под утро пришёл приказ из Москвы — короткий, но такой, что от него тряхануло, словно всё начальство дружно сунуло два пальца в розетку.

Теперь всё руководство, кто хоть краем стоял у руля или имел отношение к борту Главсевморпути, радостно стояло на ушах, попутно исполняя весёлый танец типа канкана.

А началось всё с коротенькой телеграммы — что-то вроде «желаю удачи», но со скромной подписью — И. Сталин. А затем уже хлынул целый вал телеграмм — уточняющих, объясняющих, поясняющих и просто перестраховочных.

Рычагов с Жигаревым бегали туда-сюда, споря, ругаясь и соглашаясь одновременно.

Сияющий как медный Будда, натёртый руками страждущих, полковник Чжан помчался куда-то внутрь китайской бюрократической машины добывать листовки.

Гражданский пилот Инокентий Караулов ругался с такой изобретательностью, что даже бывалые техники завистливо замолкали, слушая, как он похабно добирается до пятого колена родни начальства — правда аккуратно обходя, всех вождей строительства коммунизма.

Китайцы, не вполне понимая, зачем, метались по полосе, таская ящики и канистры, пытаясь привести ДБ-3 в состояние «почти боевое», под присмотром советских техников, которых, кажется, уже сам чёрт не мог остановить.