Четыре года до Солнца - Алексей Котейко Страница 12

— А то! – Арно довольно ухмылялся. – И бабушкин сыр!

— Спасибо, – расплылся в улыбке старший Леон. Потом снова посуровел:

— И всё равно. Чтобы без драк.

— Это же альтернативщики! – почти просительно отозвался всё ещё сидящий на корточках Арно.

— Да хоть лунные чёртики. Держи себя в руках!

— Ага, кто бы говорил, – проворчал Леон, провожая взглядом спину старшего брата. Потом повернулся к Юхану и Гилфриду, во все глаза наблюдавшими за этой сценой:

— Если кто хочет перекусить – налетай.

— А тут разве нет ужина? – удивился швед.

— Ужин тут есть. Только тебе, может статься, совсем не понравится то, чем тут кормят. К тому же на довольствие нас поставят только завтра, а лично я завтра на карцерном пайке. Две галеты на весь день, и фляжка воды, – Арно достал из бокового кармана перочинный нож и уже вспарывал упаковку одной из колбас. – Так что лучше уж наемся заранее.

— Ты же можешь и завтра того… этого… – неуверенно предположил ирландец.

— Чтобы меня натурально посадили в карцер на месяц? Ты спятил?

— Нет, ну я же про твои собственные запасы.

— Дисциплина, – тоном Клода заявил Арно. – К слову, – он впился зубами в колбасу. По казарме уже расползался острый чесночный аромат, – до присяги новобранцам запрещено получать посылки, так что в следующий раз это добро можно будет вскрыть только через месяц.

Юхан и Гилфрид немедленно присоединились к перекусу, а затем их примеру последовали и остальные. Вскоре по всей казарме сосредоточенно жевали почти четыре десятка молодых парней. В ход пошли захваченные из дома бутерброды, купленные в Юнионе готовые блюда и вообще всё съестное, что только нашлось у новоприбывших. Спонтанный пир продолжался уже примерно с четверть часа, когда динамики на стенах вдруг пропищали девять раз и тут же взорвались бравурным маршем, отмечая время закрытия ворот. Едва услышав первый писк, Арно торопливо принялся закидывать в рюкзак не вскрытые упаковки с едой, одновременно пытаясь дожевать внушительный кусок сыра.

— Что такое? – невнятно, старательно работая челюстями над домашним пирогом, поинтересовался Гилфрид. Леон сделал героическое усилие, проглотив разом всё, чем успел набить рот, и выдал хрипло:

— Построение!

Последние отзвуки марша ещё таяли в воздухе, когда дверь казармы распахнулась и на пороге появился сержант блока G. Это был настоящий великан, ростом в два с лишним метра – входя, он почти коснулся головой притолоки. Мощные плечи, казалось, вот-вот порвут форменную куртку с тремя серебряными шнурами. Из-под козырька кепи кадетов обежали внимательные неулыбчивые глаза.

— Блок! Становись! – прокатился по казарме низкий хрипловатый рык.

Сам сержант замер у дверей, расставив ноги и заложив руки за спину. Новобранцы торопливо выстраивались с двух сторон главного прохода, вдоль прочерченных белой краской широких линий.

— Смирно! – рявкнул великан тридцать секунд спустя и медленно двинулся вдоль замерших шеренг. – Я сержант первой ступени Ольгерд Чесюнас. Этот блок находится в моём ведении, и здесь будут порядок и дисциплина. Всем ясно? – он резко обернулся, будто хотел разом охватить взглядом каждого из кадетов. Те молчали.

— Я спросил – всем ясно? – повторил Чесюнас.

— Так точно, сержант! – отчеканил в ответ Арно. Тёмные глаза из-под козырька кепи впились в застывшее, ничего не выражающее лицо француза.