Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1 - Алексей Хренов Страница 120

Лёха перевёл дух и нервно засмеялся:

— Что ж, дружище, интрига осталась.

Кузьмич чиркнул спичкой и, разглядывая далекий горизонт, ехидно произнёс:

— Маша цела. Что ж ещё нужно, чтобы счастливо встретить старость?

Они вышли на крыльцо и оказались окружены водоворотом людей.

Ван, замахав руками, заговорил по-своему — быстро, с надрывом, с тем жаром, с каким объясняются только люди, у которых подгорает сверху и снизу.

Через минуту толпа уже знала всё.

— Шпионы! Японцы! Украли белую госпожу!

Толпа гудела и шумела, как разогретый самовар, пыхтя во все стороны разом.

Лёха шёл за коляской Вана с полудохлой Машей внутри, держа пистолет наготове, и думал: сколько там этих японцев? Пятьдесят? Сто? Двести тысяч?

Да если весь Китай действительно вот так поднимется, если китайцам раздать хотя бы рогатки с гайками, они их просто затопчут! Правда, где найти сто миллионов гаек — наш герой так и не придумал.

Самый конец марта 1938 года. Аэродром Ханькоу, основная авиабаза советских «добровольцев».

Через неделю, когда противный северный ветер, наконец, сменился на тёплый юго-западный, советский самолёт с гордой надписью «Аэрофлот», уже два дня прячущийся под камышовыми циновками от японских агрессоров, неторопливо вырулил на взлётную полосу аэродрома Нинбо.

— Экипаж прощается с вами и желает приятного полёта на борту нашего бензовоза! — весело объявил Лёха, подтягивая ремень. Сегодня он сидел на небольшом стуле прямо за спиной пилота. Караулов высказал всё, что он думает про армию, флот, войну, японцев, китайцев и двинул рычаги управления двигателей.

Самолёт действительно напоминал бензовоз — в своём нутре он вёз в основном бензин, немного масла, приличное количество пачек китайских желтоватых печатных изданий и одну небольшую деревянную «бомбу», раскрашенную в весёленькие цвета японского флага.

Тут стоит уточнить, что настоящих бомб нашему попаданцу не дали. По старой привычке, решив усилить воспитательный эффект парочкой взрывоопасных аргументов, Лёха нарвался на коллективный ужас — вокруг замахали руками, забегали, и всё закончилось ссылкой на волю самого великого вождя. Никак нельзя! Миссия политическая, строго агитационная, без оружия и прочих взрывоопасных излишеств.

— Даже насрать им на голову и не думай, — поддержал вождя Кузьмич.

Но мы, как говорится, тоже не лыком шиты. Лёха, за два дня вынужденного безделья в Нинбо, организовал «агитационный материал» — всё строго с формулировкой из телеграммы. Деревянную болванку старательно обклеили китайскими газетами, разрисовали тушью в национальном духе и дописали послания. Самое из приличных, если перевести китайские иероглифы на русский, звучало примерно так:

«Чтоб вас в аду любили демоны во все тыловые отверстия, извращенцы нетрадиционные!»

Надо сказать, что он с таким искренним и почти детским удовольствием воспользовался теорией Кузьмича о том, что «каждая женская истерика — это всего лишь вовремя не начавшаяся мужская командировка».

И теперь вот — улетал в командировку. Ха! Обхохочитесь! На Родину!

Самый конец марта 1938 года. Апартаменты одного советского добровольца, пригороды Ханькоу .

Дома Машу наконец-то накрыла истерика. Она держалась весь путь, пока её трясло в рикше, пока Кузьмич рассуждал о пользе банановой кожуры в ближнем бою, пока Ван нёс бессмысленную чушь про духов, охраняющих его белую госпожу. Но как только дверь за ними захлопнулась, ниточка оборвалась.