Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 122

— Вали забор! Бей жапань! — снова заорал Лёха.

С хриплыми криками, китайцы навалились на ворота. Бамбук застонал, поскрипывая, и в следующий миг рухнул, словно бумажная преграда. За первой шеренгой в лагерь хлынули десятки, потом сотни людей. Масса, пока ещё не веря в свою свободу, вдруг превратилась в лавину. Японские часовые пытались что‑то кричать и даже стрелять, но их тонкие фигуры тут же смялись в набегающем людском потоке, как щепки под набегающей волной.

Толпа, сметя ворота, растекалась по лагерю и поглощала каждого, кто носил чужую форму. Лица были грязные, измождённые, но с новым, проступающим светом в глазах. Разбивались замки на хибарах, вытаскивались на свет ещё связанные пленники, японский лагерь переставал существовать.

— Вставай! — крикнул Лёха Жучэню, выхватывая лейтенантский клинок из грязи и перерубая веревки.

Они побежали — насколько позволяли измученные тела. Ноги тонули в пыли, подкашивались, сердце било так, что глушило все вокруг. Впереди был берег, там, за зарослями, значит, был шанс. С каждым шагом, с каждым вдохом, они уходили от лагеря, который ещё минуту назад казался концом пути, а теперь превращался в часть обстановки для человеческого потока, несущегося к свободе.

Конец августа 1938 года. Рыбацкая лодка в нижнем течении Янцзы.

Из лагеря ушли вместе с основной толпой, растекающейся по округе. Лёха, Жучэнь и ещё несколько прибившихся китайцев рванули вдоль берега. Лодку то ли им подарили, то ли они её просто увели с берега — сейчас уже никто не разбирался. Главное, что у неё был парус и ход.

Шкипером оказался древний китаец — сухой и жилистый. Он молча направил лодку, поймав попутное течение, и она тихо поползла вниз по Янцзы, прячась в чёрной воде и тёмных берегах.

Ночь сомкнулась над рекой. Берега растворились. Парус еле шуршал. Лёха лёг у борта, слушая плеск воды за обшивкой и глухой говор китайцев за спиной.

Через несколько минут усталость накрыла его, и под ровное дыхание реки он уснул.

* * *

Утро, по здешней мерзкой традиции, началось с пулемётной очереди.

Вместо будильника пули прошили борт лодки прямо над головой Лёхи — с визгом, треском и влажным шлёпаньем.

Он вынырнул из сна резко, словно из-под воды. Приподнял голову, выглянул через край борта.

Метрах в двухстах шёл небольшой кораблик — скорее крупный катер под японским флагом. Белый борт, низкая надстройка, тёмная точка пулемёта на носу.

Окинув взглядом свою лодку, Лёха увидел шкипера в соломенной шляпе — тот кланялся мелко и часто, как заводная игрушка. Рядом двое китайцев делали вид, что возятся с сетями, тоже сгибаясь в поклонах.

И в тот же миг с кораблика ударил пулемёт — длинной, плотной очередью.

Лодку рвало на куски. Борт разлетался щепой, воздух резало свинцом, вода стала хлестать во внутрь белыми фонтанчиками. Лёха инстинктивно вжал голову, скрючился и пополз за стоящий на днище железный ящик.

Пули несколько раз с сухим звоном чмокнули в металл рядом с его ухом.

Очередь длилась вечность. Потом оборвалась.

Лёха выждал несколько секунд, с трудом распрямился и выглянул.

Катер удалялся, уходя к горизонту. А лодка… лодке досталось по-настоящему. В борту зияли дыры, из них тонкими струйками лилась вода, быстро заполняя днище.

Шкипер лежал неподвижно. Жучэнь с прибившимися китайцами тоже.