Пленница ледяного замка - Veronika Moon Страница 122

Глава 32. Долгожданная встреча

Тишина плато за Иглой Скорби была иной. Тяжёлой, давящей, как предгрозовое затишье. Воздух здесь не шевелился. Снег лежал нетающим, зернистым. Чёрный базальтовый шпиль впивался в низкое, свинцовое небо, а у его подножия зиял провал — неестественно ровный, треугольной формы. Из разлома струился не свет, а синеватый мрак, поглощавший дневное сияние.

Итан остановился в пятидесяти шагах от входа. Он не дышал. Казалось, даже его сердце замерло. Он смотрел на этот треугольник тьмы, и Аделаида видела, как меняется его лицо. Уходит последняя маска, последняя черта Коллекционера. Остаётся только обнажённая, первобытная боль. И решимость. Он обернулся к ней. Взял её лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но прикосновение — нежным, каким оно бывало только в самые сокровенные мгновения.

— За мной. На три шага. Не ближе. Что бы ты ни увидела, что бы ни услышала — помни, это логово. И оно будет пытаться разъединить нас. Держись за боль. За этот холод. За меня.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. «Сердце» и «Разум» давили на бёдра, напоминая о своём назначении. Он развернулся и шагнул в туда. Аделаида последовала, чувствуя, как ледяной мрак обволакивает её, впитывается через кожу, через дыхание. За спиной последний клочок серого света исчез.

Внутри было просторно. Это был не тоннель, а гигантский зал, выдолбленный внутри горы. Стены и потолок состояли не из камня, а из сплошного прозрачного льда, уходящего на сотни метров вглубь. Внутри этого льда были вморожены тела. Десятки, сотни. Они стояли в неестественных позах, их лица, искажённые последним ужасом или странным блаженством, были обращены к центру зала. Это был архив Серого Братства. Его истинное логово. В центре, на возвышении из чёрного, отполированного обсидиана, росло Древо. Не живое. Ледяное. Его ветви, тонкие и острые расходились во все стороны, а корни врастали в лёд, пульсируя слабым синим светом. У подножия Древа лежало плоское, круглое возвышение — каменный цветок с острыми лепестками. И на нём, скрестив ноги, сидела она.

Мирабель Сильван не была скелетом в лохмотьях. Она была напитана своим же гневом. Её когда-то каштановые волосы были выбелены морозом и заплетены в тугую, сложную косу, уложенную вокруг головы короной. Каждая прядь была перетянута тонкой серебряной проволокой, впивающейся в кожу головы. На ней было не платье, а нечто, сшитое из лоскутов серой монашеской ткани и бледной, похожей на человеческую, кожи. На груди, прямо над сердцем был вшит кристалл — такой же, как в центре амулета Итана, но величиной с кулак. Он мерцал изнутри тем же синим светом, что и корни Древа. Но самое страшное были её глаза. Они не были пустыми. Они были пресыщенными. В них светился холодный ужас, смешанный с бесконечным презрением ко всему живому. Она смотрела на входящих, и её тонкие губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла.

— Наконец-то, — её голос прозвучал тихо, но заполнил весь объём зала, отражаясь от ледяных стен. Он был мелодичным, почти певучим, и оттого в тысячу раз более чудовищным. — Плод моего преступления против природы. И его спутница. Искра во тьме. Как трогательно.

Итан замер. Вся его мощь, вся его ярость была направлена в одну точку.