Кицхен отправляется служить - Екатерина Насута Страница 124

— Магию… чего? — Трувору показалось, что он ослышался.

Вернее, он очень понадеялся, что ослышался.

— Смерти, — повторили ему.

— То есть, — Трувор всё ещё продолжал надеяться, что, если и не ослышался, то понял неверно. — Он — не некромант, а маг смерти?

— Да.

Каэры же все некроманты.

Или он что-то не так понял?

— А некромант — это Кицхен, — радостно пояснил белобрысый и пальцем указал в нужном направлении, чтоб Трувор точно не ошибся.

— Мелкий самый? А почему он рыжий? — вопрос был дурацким, это следовало признать.

— Вообще-то, — раздался голос с другой стороны. — Уставом масть некроманта, командированного на службу, не оговаривается.

Причём произнесено это было самым серьёзным тоном.

Каэр.

Ещё один Каэр. Этот крепко сбит и широкоплеч, а ещё смуглокож, темноволос и черноглаз, будто специально в противовес белобрысому. И глаза характерно-раскосые. Ихлисс? В древнем почтенном роду?

— Эм… да. Конечно, — ответил Трувор, спеша избавиться от лишних мыслей. — Действительно, какая разница, какой масти некромант. Это ж ни на что не влияет. Я так. От неожиданности. У вас же сестра есть?

Спросил и сердце ёкнуло. Вот снова, кто его за язык тянул? Ему бы о дуэли думать и о том, как предотврадить непредотвратимое, а не о посторонних по сути девицах.

— Да, — сказал белобрысый и почему-то покраснел.

— Красивая?

До портретов тогда дело не дошло. Да и вообще ни до чего не дошло. И будь Трувор тогда постарше, посдержанней, глядишь, всё повернулось бы иначе.

Или нет?

Отец отличался изрядным упорством. И шанс, породниться не просто с родовитой семьёй, а с Владетелями, не упустил бы. Ему и вопроса в том письме, поставленного, как теперь Трувор понимал, с неприличной прямотой, хватило, чтобы сочинить его, Трувора, светлое будущее.

Как же, древний род.

Почти королевский, а то и постарше, если так-то. Кровь благороднейшая из благородных, благородней просто некуда. А от вопроса, на кой этой голубой крови понадобился новоявленный баронет, отец отмахнулся.

Главное, же всё ясно.

Трувор получит древнее имя. Старший сын станет Владетелем, а младший — унаследует имя и состояние отца. А там и до захвата мира рукой подать.

— Ну… как… — белобрысый глянул на чёрного в поисках поддержки. И тот, вздохнув, ответил:

— На любителя.

— Точно! — белобрысый обрадовался. — Но зато у неё характер есть!

На любителя и ещё с характером? Видно что-то такое на лице Трувора отразилась, если белобрысый поспешно добавил:

— И ночью почти не храпит!

Несомненное достоинство для высокородной невесты. Даже страшно, неужели других, более веских, не нашлось? И вообще, может, зря Трувор на судьбу пеняет-то? Если родные братья говорят этак, с опаской. И, мягко говоря, странно. В столице, если у кого-то имеется родственница на выданье и узами договора не связанная, то о ней всем и каждому норовят рассказать. И о красоте, если та хоть сколько бы симпатична, и о кротости нрава, о прекрасной душе. О том, что она чудесно играет на клавикордах или арфе там, пишет стихи, картины, обожает готовить и сама способна сотворить обед из семи блюд буквально из воздуха.

О даре.

И немножечко — о приданом, если то имелось. Обычно, чем большим сокровищем в глазах говорящего была невеста, тем меньше за ней давали. Оно и понятно, порой послушаешь и понимаешь, что за этакий клад приплачивать надобно.