Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 126

Через двадцать минут, показавшиеся нашему герою целой вечность, шлюпка ткнулась бортом, и над Лёхой навис моряк — широкоплечий, в выцветшей тельняшке, с солёной щетиной на впалых щеках и блёклыми глазами цвета холодного железа. Мозолистая рука, пропахшая машинным маслом и морем, вцепилась Лёхе в ворот мокрой рубахи и дёрнула его вверх, резко и ловко.

— Факин шит! Давай! Лезь быстрее! Вон уже акулы за тобой пожаловали! — услышал он над собой, где-то между небом и мокрым обрывом чужого борта. Он крутанул головой и в отдалении действительно заметил одинокий плавник над водой.

— Халлоу гайсы! Хау а ю дуинг? — произнес наш герой, вспоминая обрывки английских слов.

— Вот это мне опять повезло! Обгорел только, похоже, хрен тут сметану то достанешь! — подумал он.

В шлюпке, пока матросы дружно гребли к дымящему в кабельтове пароходу, Лёха снова проваливался в сон — короткими рывками, голова периодически падала на грудь, а тело старалось завалиться набок.

Шлюпка чиркнула о борт, сверху кинули конец. Лёху вытолкали на палубу, где его сразу подхватили крепкие руки и поставили на ноги.

Перед ним стоял типичный морской волк, как их рисуют в детских мультиках: широкие плечи, обветренное лицо, седина, грязно-белая фуражка с крабом над козырьком, щурящиеся глаза человека, который видел приключения не хуже сегодняшнего. Трубки у него не было и Лёха даже расстроился такому обману, но вид у капитана был такой, будто она торчит изо рта постоянно.

Он оглядел Лёху быстро, без сантиментов, как имущество, которое нужно быстро оценить на ходу.

— Ну и видок… — буркнул он. — Тащите болезного в кочегарку! Пусть там хоть отогреется.

Матросы подхватили Лёху под руки и потащили вниз, а моряк уже отворачивался — как будто вылавливать полумёртвых людей из моря для него дело обычное, просто часть повседневной работы.

В кочегарке Лёха наконец почувствовал, как тепло медленно проползает под кожу. Пар, запах угля, скрип переборок — всё это убаюкало сильнее любой колыбельной. Он сначала просто закрыл глаза, будто на минутку… а через секунду уже спал сидя, свесив голову, как человек, которому сон выстрелил в висок.

Его тронули за плечо, потом встряхнули — голова совершила оборот на шее, не сильно треснулась о переборку и слегка придя в себя, наш герой услышал:

— Вставай, герой, — проворчал матрос. — Капитан сказал — в каюту тебя сунуть, пока не упал.

Его провели, почти протащили по узкому коридору, где в каждом шаг чувствовалась вибрации машины. Маленькая дверца, будто сделанная для карлика, хлопнула, и Лёху впихнули внутрь — в малипусечную каютку, где койка занимала почти всё пространство, а остальное — запах старых досок, чужих носков и солёного воздуха.

Он рухнул на матрас без всяких попыток устроиться и просто отключился.

Единственное, что успел подумать — что спать даже на твёрдом дереве гораздо лучше, чем в тонущей шлюпке.

Сентябрь 1938 года. Пароход «Блю Баттерфляй», где-то в Восточно-Китайском море, между Шанхаем и Гонконгом.

Капитан прислонился к переборке, перекатил окурок сигары в зубах и хмыкнул:

— Как самочувствие, русский?

— Не дождётесь! — отозвался Лёха, стараясь держать нейтральную физиономию.

— Значит, говоришь, русский моряк? Ночью упал за борт? Как интересно! Шёл, поскользнулся — и вжиик за борт!