[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский,Виктор Молотов Страница 126

Дюк зарычал сквозь стиснутые зубы, и мышцы его плеч, обтянутые мокрой тканью робы, вздулись буграми. Я видел, как здоровяк качнулся вперёд, перенося вес на переднюю ногу, и пальцы на дробовике побелели от давления. Штурмовой инстинкт, вбитый в подкорку: угроза, дистанция, рывок. Два шага, перехват ствола, удар.

Два шага, которые стоили бы ему три пули в грудь.

Фид перехватил автомат, и затворная рама лязгнула, досылая патрон, негромко, но в тишине камеры этот звук прозвучал, как взведённый курок на допросе.

Кира подняла руки. Медленно, спокойно, раскрытыми ладонями вперёд. Снайпер, который просчитал геометрию за полсекунды: узкая камера, три ствола в упор, рикошет от бетона, ноль укрытий, ноль шансов. Кира не сдавалась. Она отказывалась от варианта, в котором все умирают, в пользу того, в котором кто-то может выжить.

Я не поднял ШАК. Пустой, бесполезный кусок металла на ремне за спиной, в котором не осталось ни одного патрона. Даже если бы остались, я бы не поднял. Потому что на другом конце прицела стоял мой сын, и единственная пуля, которая могла здесь прозвучать, была пулей, за которой я пролетел полпланеты.

— Дюк. Опусти ствол, — сказал я. Голос, в котором нет места ни для страха, ни для гнева, ни для любви, только для точных, выверенных слов, каждое из которых должно лечь на место, как компонент в схеме обезвреживания. — Фид, предохранитель.

Пауза. Полсекунды, в которые мир мог качнуться в любую сторону. Потом Дюк медленно опустил дробовик, и стальной ствол описал дугу вниз, к мокрому бетону. Фид щёлкнул предохранителем. Тихий звук, от которого плечи Сашки дрогнули, но пистолет не опустился.

Я очень медленно опустил левую руку к набедренному контейнеру. Движения размеренные, открытые, чтобы каждый охранник видел каждый сантиметр траектории моей ладони. Пальцы нашли фиксатор. Щелчок. Крышка контейнера откинулась.

Кристаллизованное Ядро Матки легло в раскрытую ладонь «Трактора».

В стерильном белом свете ламп бункера артефакт ожил. Густой багровый свет пульсировал внутри кристаллической структуры. Красные блики легли на стены камеры, на лица охранников, на дуло пистолета, на щёки Сашки, и его расширенные зрачки вспыхнули рубиновыми точками, как глаза зверя в свете фар.

Я держал Ядро на открытой ладони. Но не протягивал.

— Ты думаешь, ЧВК тебя бы спасли, Сашка? — голос всё тот же. Ровный. Спокойный. Голос человека, который обезвреживает бомбу и не может позволить себе повышенную интонацию, потому что бомба чувствует вибрации. — «Серые» не занимаются эвакуацией. У них экзоскелеты класса «Дельта» с термозапеканием при смерти оператора. Знаешь, что это значит?

Сашка молчал. Ствол «Грача» по-прежнему дрожал.

— Они не оставляют живых, — продолжил я. — Ни своих, ни чужих. Твоя сделка была билетом в крематорий. Они бы забрали камень, перевели тебе цифры на счёт, который ты бы никогда не обналичил, и заварили бы эту дверь снаружи. Вместе с тобой и всеми, кто за ней прячется.

Я видел, как слова ложились на Сашку. Не сразу. Они проникали сквозь корку адреналина, паранойи и отчаяния, которая наросла за месяцы осады, и добирались до того, что было под ней. До логики. До разума геолога, который умел считать и анализировать, потому что иначе геологи не выживают в поле.