Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 127

Он задумчиво растёр затылок.

— Каменный… Сводчатый. Двухпечный можно сделать. С отделённой сушильней. И с пожарной стеной между корпусами.

Я кивала, соглашаясь. И только теперь заметила его руку.

Кисть и запястье были покрасневшие, кожа местами пошла пузырями.

— Руку покажите.

— Пустяки, — отмахнулся он.

— Алексей Тимофеевич.

Он всё же протянул ладонь.

— Тимофей! Савелий! — позвала я. — Лоскуты принесите, чистые. Холодную воду и жир.

Мальчики, будто только и ждали дела, сорвались с места и через пару минут уже притащили мешок с обрезками холста и ведро воды из колодца.

Полина подошла следом, протягивая мне маленький туесок.

Я открыла крышку. Внутри был густой, желтоватый состав — гусиный жир, перетёртый с воском и сушёными травами. Мы держали его для печников и кузнецов. Пахло мёдом, дымом, ромашкой и зверобоем.

— Дайте руку, — сказала я ему.

Он подчинился без возражений, только усмехнулся краем губ на мой командный тон.

Я взяла чистый лоскут, намочила в холодной воде и осторожно приложила к ожогу.

Он вздрогнул.

— Больно?

— Терпимо.

Я подержала мокрую ткань, давая жару сойти, меняя её, как только холст нагревался в его ладони.

Лишь убедившись, что кожа остыла, зачерпнула немного мази и осторожно распределила её по покрасневшим местам — там, где кожа ещё была цела.

Он молчал, но дыхание у него стало глубже.

Я работала аккуратно, сосредоточенно, придерживая его руку своей, смазывала ожог медленно, не торопясь, чтобы жир лёг ровно.

Я чувствовала тепло его кожи, как под ладонью напрягаются мышцы, и это было странно приятно — сидеть рядом с ним так близко, ощущая его дыхание почти у виска.

Он смотрел на меня. Я чувствовала это, но глаз не поднимала.

— Это уж прямо целая мануфактура получается, — сказал он, будто нарочно возвращая нас к разговору.

И я была благодарна ему за это.

— Похоже на то, — ответила я тихо.

— Жалоба эта… — произнёс он задумчиво. — А тут ещё и пожар.

Я взглянула на него.

— Поджог?

— Не знаю, — ответил он пожимая плечами. — Занялось быстро. Дерево новое, сухое. Ветер сильный.

Я почувствовала, как во мне крепнет решимость.

— Тем более камень, — сказала я.

— Значит, будет камень, — тихо ответил он и улыбнулся — тепло, почти ласково.

И в этот миг я вдруг заметила, насколько близко он сидит. Я смогла разглядеть крохотный шрам над его верхней губой, светлые ресницы, тонкие морщинки в уголках глаз — и голубые радужки с тёмными зрачками, в которых отражалась… я.

Он смотрел не на свою руку, а на меня. И взгляд его, помедлив, скользнул к моим губам.

Сзади кто-то кашлянул.

Ковалёв будто очнулся, отвёл взгляд и осторожно высвободил ладонь.

— Благодарствую, — сказал он уже привычным, слегка прохладным, тоном.

Он резко поднялся, подхватил кафтан и, обернувшись к подошедшему Ивану, деловито заговорил:

— Прошение в губернское правление надо отправлять как можно быстрее. На каменное строительство. Я чертёж сделаю. Привезу утром. Сторожей бы прибавить. Пусть в две смены дежурят: двое обходят, третий отдыхает.

Иван кивнул.

— Всех свободных работников завтра на расчистку завалов. А я ещё одну бригаду пригоню.

Ковалёв коротко попрощался и направился к повозке.

К началу лета, всего через месяц после пожара, на месте обгоревшего сруба уже стоял каменный цоколь, а стены поднялись по грудь человеку. Кирпич клали споро — в две артели.