Злая. Сказка о ведьме Запада - Грегори Магуайр Страница 129

— Если ты уже поела, это не значит, что надо портить мне аппетит, – мягко возразил Фиеро.

В его родных краях Животные, ведущие свободную жизнь, почти не встречались, а те немногие разумные существа, которых он знал в Шизе, не произвели на него особого впечатления – за исключением той ночи в Клубе Знаний. Бедственное положение Животных мало его трогало.

— Вот почему не следует влюбляться. Любовь ослепляет, отвлекает от главного и таким образом потворствует злу.

— Ты окончательно отбила у меня желание обедать, – укорил Фиеро Эльфабу и скормил остатки рулета Малки. – Что ты вообще знаешь о зле? Ты сама – лишь пешка в этой сети мятежников, ведь так? Новичок.

— Я отлично знаю, откуда берётся склонность ко злу в мужчинах. Власть пробуждает в них глупость и слепоту, – сказала она.

— А в женщинах?

— Женщины слабее, но их слабость компенсируется хитростью и твёрдой уверенностью в собственном моральном превосходстве. Поскольку их поприще меньше, то их способность к реальному ущербу внушает меньше тревоги. Хотя, поскольку женщины умеют сближаться с другими, они куда более коварны.

— А какая злая склонность есть во мне? – спросил Фиеро, который вдруг почувствовал себя неуютно, поскольку разговор задел его за живое. – Или в тебе?

— Склонность ко злу у Фиеро начинается с чересчур сильной веры в собственную склонность к добру.

— А у тебя?

— Моя начинается с мышления эпиграммами.

— Как ты легко отделалась, – сказал он, внезапно немного разозлившись. – Такова твоя роль в твоей тайной сети? Придумывать для них остроумные эпиграммы?

— О, там грядут большие дела, – вдруг сказала Эльфаба, что было для неё нетипично. – Я не буду в центре, но сумею внести свой вклад и на вторых ролях, поверь мне.

— Что ты имеешь в виду? Переворот?

— Не суй нос, куда не следует, и ни к чему не будешь причастен. Как ты всегда и хотел, – парировала она язвительно.

— Или убийство? И что с того, если вы убьёте какого-нибудь генерала-мясника? Ты хочешь сделаться святой? Иконой революции? Или мученицей, если погибнешь в этой борьбе?

Эльфаба не ответила. Лишь раздражённо покачала узкой головой, а затем с неожиданной яростью швырнула через всю комнату свой платок с розами, как будто её вывела из себя эта конкретная вещь.

— А если, целясь в генерала-мясника, ты убьёшь какого-нибудь невинного прохожего? – настаивал Фиеро.

— Я ничего особо не знаю о мучениках, и этот вопрос меня не волнует, – сказала она. – Так можно дойти до рассуждений о высшем замысле и прочей космологии – а я в такое не верю. Если мы не в силах осознать происходящее сейчас, с чего бы высший замысел имел больше смысла? А коль бы я верила в мученичество, то, думаю, сказала бы так: мучеником можно стать, только если знаешь, за что умираешь, и выбираешь такую судьбу по своей воле.

— А, так, значит, в этой игре всё-таки есть невинные жертвы. Те, кто не выбирал смерть, но оказался под обстрелом.

— Есть… Наверное, будут несчастные случаи.

— А в вашем идейном круге признают существование горя, сожаления? Есть ли понятие ошибки? Трагедии?

— Фиеро, потерянный ты дурак, трагедия вокруг нас – везде! Волноваться о чём-то меньшем – лишь отвлекаться попусту. Любая жертва в борьбе – это их вина, а не наша. Мы не прославляем насилие, но и не отрицаем его существование. Как можно отрицать его, когда его последствия повсюду? Вот такое отрицание – грех, если уж что-то и можно назвать…