Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер Страница 132

— Кости памяти.

У меня по спине прошел ледяной ток.

— Простите, что?

Арден тоже застыл.

И даже Дален у края чаши шагнул ближе, забыв приказ.

— Здесь похоронено не тело, — продолжил голос. — Здесь удержан остаток первой, кто откликнулась чужой кровью.

Я сглотнула.

— Мирены?

— Нет.

Пауза.

А потом:

— Драконицы.

Я уставилась в круг.

Арден — тоже.

И в этом молчании вдруг стало ясно: мы стоим не просто на старой печати. Не просто в запретной долине.

Мы стоим на месте, где когда-то уже случилось нечто такое, что дом Вейров потом веками закапывал под снег, страх и ложь.

— Кто она была? — спросил Арден.

Голос ответил медленнее.

Будто вытаскивал из памяти имя, которое долго не произносили:

— Иара.

Я повторила почти неслышно:

— Иара…

— Первая из вашего рода, кто отказалась подчинить огонь силой. Первая, кто пустила рядом чужое.

Я перевела взгляд на Ардена.

Потом снова на круг.

— “Чужое” — это как я?

— И да. И нет.

— Господи, ну почему вы все говорите как загадки.

— Потому что прямые ответы люди твоего мира любят только тогда, когда они удобны.

— Неправда. Я их люблю почти всегда.

— Поэтому и стоишь здесь.

На это уже нечего было возразить.

К сожалению.

— И что стало с Иарой? — спросил Арден.

Ответ пришел сразу.

Жестко.

Без украшений.

— Ее сломали свои.

Тишина.

Очень тихая.

Очень человеческая.

Потому что в этом уже не было магии.

Только старая, вечная, мужская и родовая жестокость к женщине, которая выбрала не по правилам.

Я стиснула пальцы в кулак.

— Они всегда это делают, да?

Арден посмотрел на меня.

Не понимающе.

Слишком понимающе.

А голос из круга сказал:

— Да. Потому что им проще назвать женщину трещиной, чем признать, что дом сам уже был расколот.

Вот.

Вот это и есть правда, которую всегда потом закапывают глубже всего.

Не то, что женщина якобы приносит беду.

А то, что беда уже жила в самом доме, просто ей было очень удобно дать чужое лицо.

— Зачем вы позвали нас сюда? — спросил Арден.

Я услышала в его голосе то, что редко слышала раньше: не приказ, не требование. Почти просьбу.

И от этого мне стало еще теснее в груди.

— Не вас. Ее.

Ну конечно.

Вот и подтверждение.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом спросила:

— Зачем?

Мерцание стало тише.

Как будто голос отступил глубже под снег и камень.

— Потому что круг открылся снова. А открывается он только тогда, когда род доходит до того же излома.

— Какого именно?

— Когда мужчина крови дома выбирает не страх рода, а живое рядом с собой.

Вот после этого никто из нас не сказал ничего.

Даже Дален за спиной стоял как каменный.

А я вдруг очень ясно поняла: нет, домы не просто реагируют на нас.

Они живут по старому, глубинному инстинкту.

И этот инстинкт уже однажды убил женщину и искалечил род.

Теперь он узнал знакомый узор снова.

И потому начал рваться в бой так быстро.

Арден выпрямился.

Медленно.

Тяжело.

Будто на его плечи только что положили не новую тайну даже, а старую вину целого рода.

— И что теперь? — спросил он.

Голос ответил:

— Либо вы дойдете до конца, либо вас сломают раньше, чем поймете, что именно здесь было начато.

— Очень обнадеживает, — пробормотала я.

— Я не для утешения.

— Это я уже заметила.

Я посмотрела на расколотый камень в центре.

На трещину, идущую почти от вершины к основанию.

Она вдруг показалась мне не просто случайным разрушением.