Миттельшпиль - Шеннон Макгвайр Страница 133

— Ты что, не спал ночью? – спрашивает Эрин.

Доджер смотрит на нее, и прежде, чем открыть свои глаза, Роджер тоже видит ее, под другим углом зрения, видит, что волосы у нее вовсе не пепельные, как он думал, а рыжевато-золотистые; видит, что щеки у нее слегка раскраснелись, хотя тут не так уж тепло, а они не делали ничего, что объяснило бы ее состояние. Это странно. И даже привлекательно. Она все еще опасна, но это прекрасная опасность, к которой можно привыкнуть.

Затем он открывает глаза, и цвета исчезают – мир лишается целого слоя смыслов.

— Спал, но мало, – отвечает он, улыбаясь и пожимая плечами. – Я был в предвкушении, что смогу наконец поесть настоящей еды. Попробуйте за это подать на меня в суд.

— Если из-за желания аспирантов нормально поесть стоит судиться, мы обречены, – говорит Доджер и тянет его во двор.

Там у забора – гораздо более высокого и прочного, чем во времена их детства, когда тяга Доджер к оврагу была безопасной, когда эта тяга еще не привела к катастрофе, – стоит ее отец и возится с барбекю: жарит спаржу и кукурузу к индейке.

Он приветливо машет рукой. Все четверо машут в ответ, но остаются во дворике. Лучше не подходить близко к людям, которые развлекаются с огнем, пока они не закончили, по крайней мере, если тебе не нравится, когда волосы горят.

Во дворике стоит стол, за которым все будут ужинать; раздвижные стеклянные двери ведут на кухню, где готовит Хезер. Судя по всему, они прошли длинным путем, через весь дом, чтобы ей не мешать. Такой вывод сразу приходит в голову, и он подтверждается, когда Доджер указывает на небольшой стол на краю дворика и с улыбкой говорит:

— Я сейчас вернусь.

Она исчезает быстрее, чем кто-нибудь успевает возразить. Роджер с Эрин обмениваются взглядами.

— Сейчас мы всебудем в блестках, – говорит Роджер.

— Поделочный герпес может в любой момент поразить кого угодно, – сухо отзывается Эрин.

— При создании поделок будьте осторожны, – говорит Смита.

Эрин смеется и все еще продолжает смеяться, когда Доджер возвращается с бельевой корзиной, полной материалов для гирлянд, и, лучась улыбкой, ставит ее на стол.

— Я устроилась в доме, но мама сказала, что, как только вы приедете, нужно будет перебраться сюда, потому что четверых она уж точно не вынесет, – беззаботно сообщает Доджер и принимается разбирать корзину. – Кто хочет нанизывать попкорн?

— А есть другие варианты? – спрашивает Роджер.

— Еще нужны бумажные гирлянды, – отвечает Доджер.

— Может, тебе стоило пригласить Кэндис? – говорит Эрин, с сомнением глядя на чашку с клюквой. – Развитием детей дошкольного возраста интересуется она. Наверное, для нее такое как выпускной экзамен.

— Кэндис вчера улетела домой, в Портленд, – отвечает Доджер. Она машет рукой в сторону неба, будто очерчивая дугу, по которой летел самолет. – И кроме того, она вегетарианка. Не думаю, что она бы оценила ту бойню, которую представляет День благодарения в нашей семье.

— Что ж, тогда от имени всех мясоедов мира хочу заранее поблагодарить тебя за эту бойню, – бурчит Роджер. – Я наделаю для тебя попкорновых гирлянд, Додж. Не может же это быть сильно сложно?

Может. Попкорн рассыпается, а клюква такая скользкая, что так и норовит выстрелить пулькой, если сжать ее слишком крепко, но, если сжать недостаточно сильно, она просто соскальзывает с иголки. Здесь есть какая-то хитрость – возможно, в детстве Роджер ее и знал, но сейчас навык утерян. Похоже, только Эрин знает толк в этом деле: у нее и материалы, и инструменты ведут себя идеально – игла каждый раз находит правильный угол. Наступает тишина, прерываемая лишь клацаньем ножниц, режущих бумагу, редкими ругательствами себе под нос и долетающими от отца Доджер обрывками добродушной брани, обращенной к барбекю.