Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак Страница 134

Я подошел еще на шаг ближе, не касаясь ее, просто чтобы она слышала меня и видела.

— Я люблю тебя, Мэган. По-настоящему, не из страха одиночества, а так, как любят один раз за сто лет.

Я сделал вдох и выдал самое трудное:

— Я был тем самым Дэниелом, который помог твоей матери сбежать. Я знал, что ты – часть этой истории. Я знал это с самого начала, но до конца не хотел верить.

Она все еще молчала. И молчание это, полное ужаса, вопросов и невозможности осознать, било по мне сильнее любых слов.

— Откуда ты это узнал? – Ее голос был тихий, почти шепот, но в нем уже не было истерики.

Страх все еще наполнял ее, но в глазах появилась осознанность. Она понимала, что это не галлюцинация и все происходит на самом деле.

— От Иннес Уоллес, – ответил я спокойно. – Это та самая старушка с охапкой вереска, которую ты однажды встретила на холме. Она не просто странная, она – настоящая провидица. Иннес знала, что ты войдешь в мою жизнь и что твоя роль в этой истории – ключевая.

На секунду повисла тишина. Мэган отвернулась, будто переваривая услышанное, потом все тем же бескровным, уставшим голосом спросила:

— Как это случилось с тобой? Кто наложил это заклятие?

Я почувствовал, как губы сами собой дрогнули в горькой улыбке. Говорить правду – значило вонзить еще один гвоздь в наши отношения. Лгать – значило снова запутывать. Но я выбрал третий путь – обойти суть.

— Это был несчастный случай, – произнес я тихо. – И, поверь, детали сейчас не главное. Все, что действительно имеет значение, – это то, можно ли снять проклятие и как.

Она медленно повернула ко мне голову. Взгляд уже не метался – в нем был только вопрос:

— И как?..

— Я надеюсь, ты сможешь мне помочь, – выдохнул я. – Но сам пока не знаю, как именно. Где-то в этой цепи событий есть шанс, окно возможностей, ключ. Мы должны его найти, и тогда, возможно, все изменится.

Я сделал паузу. Говорил мягко, с той внутренней ясностью, которая приходит, только когда нечего больше терять.

— Тогда я смогу вернуться к нормальной жизни и быть рядом с тобой – без маски и без сумерек. Просто быть.

Мэган не ответила. Она смотрела на меня – долго, пристально, почти исподлобья. И в этой тишине особенно ясно ощущалась пропасть между «поверить» и «отвергнуть».

Я сделал еще один шаг – осторожный, медленный, просто чтобы быть ближе, чтобы, может быть, она снова увидела во мне не монстра, а любимого человека. Но Мэган тут же снова выставила руки вперед, будто отгораживаясь от огня. В голосе – колючее отчуждение:

— Не подходи. Пожалуйста… Я хочу домой. Я не хочу тебя видеть.

Эти слова вонзились в меня как кинжал. И внутри мгновенно рвануло – я испытал боль, смешанную с негодованием, слепую обиду и злость, которая вспыхивает, когда тебя судят, не дослушав. Я стоял безмолвно, сжимая кулаки от бессилия. Теперь в ее глазах я был чудовищем, нечистью, кошмаром, нелюбимым человеком. Не тем, кто ночами держал ее в объятиях, кто защищал, кто любил. А ведь я – все еще я, с тем же телом и с той же любовью. Только теперь она видела не меня, а тень, ужас, тайну, которую не готова была принять. Это было несправедливо, почти физически больно.

Я стоял перед Мэган и чувствовал, как внутри что-то ломается. Тихо, беззвучно, как лопается тонкое стекло под пальцами. Я понимал, что правда была шокирующей и переварить такое сразу невозможно. Я не ждал сочувствия и признаний в ответ. Но, черт побери, я надеялся хотя бы на каплю понимания или попытку его найти. Верил, что в ней осталась та Мэган, которая смеялась со мной, касалась моего лица, смотрела с доверием. Но вдруг ее не стало. Передо мной была другая женщина, у которой вместо диалога – суд, вместо понимания – приговор без права обжалования, даже без единого шанса.