История Кузькиной матери - Марьяна Брай Страница 134

— Не находите ли вы, Алла Сергеевна, что нынче воздух какой-то особенный? – вдруг спросил он, с неестественным интересом разглядывая солонку. – Такой… способствующий переменам.

Я аккуратно отломила кусочек хлеба.

— Переменам? – переспросила я, стараясь не выдать смешинки в голосе. – Какого рода перемены вы имеете в виду, Василий Данилович?

Он вздрогнул, встретившись со мной взглядом, и тут же отвел глаза.

— Ну… в природе. И вообще… В жизни человека. Весна – это ведь время, когда одинокие ручьи сливаются в реки. Это время союзов.

Кузьма, до этого громко хрустевший огурцом, вдруг поднял голову: – Василий Данилыч, а вы обещали рассказать, как правильно червя насаживать, чтоб рыба не срывалась. Это тоже союз? Вы и червяк?

Василий поперхнулся водой. Я легонько похлопала его по спине, чувствуя, как напряжены его плечи.

— Кхм… Кузьма, не за столом, при маме про червей говорить вовсе не стоит, да и при других женщинах тоже – они страсть как не любят червей! – строго сказал он, но уши его предательски покраснели.

— Рыбу они любят все, знаете ли, – Кузьма свел брови и смотрел то на меня, то на своего учителя. – А вы, Василий Данилыч, похоже, захворали. То краснеете, то белеете. Не тиф ли у вас случаем, или волчанка какая?

— Я говорю о вещах возвышенных, Кузьма. И нет, нет у меня, ни тифа, ни волчанки… а ты то откуда эти болезни знаешь?

Мы помолчали. Слышно было только, как ложки стучат о фарфор. Василий снова набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в ледяную воду.

— Алла, – его голос стал глуше, серьезнее. Он отложил вилку и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. – Я давно хотел спросить… вернее, узнать… Мне кажется, за это время мы стали… хм… ближе?

— Мне тоже так кажется, – мягко ответила я, глядя ему прямо в глаза и посылая мысленный сигнал: «Ну же, смелее!» – И я подумал… – он запнулся, глядя на меня с такой бездной надежды и страха, что сердце у меня сжалось. – Скажите, Алла, вы согласитесь стать…

В комнате повисла звенящая тишина. Даже Кузьма перестал жевать и замер с открытым ртом. Василий замер на полпути, его лицо залила краска. Я видела, как слова «моей женой» вертятся у него на языке, но какой-то невидимый барьер не дает им вырваться наружу. Секунда растянулась в вечность. Я чуть подалась вперед.

— …стать… Он судорожно сглотнул, испуганно скосил глаза на внимательно слушающего Кузьму, потом снова на меня и вдруг выпалил: – …стать менее строгой, если мы с Кузьмой сегодня вместо арифметики отправимся к реке? Там, говорят…

— Жор там, матушка, жор! – перебил его с горящими глазами Кузьма, – рыба прямо из воды выпрыгивает, и сама на крючок накалывается! Это сейчас самое время, понимаешь? Ну разреши, а! Христом Богом молю, и от себя и от Василия Данилыча! Ну никакого спаса с этой арифметикой. Ни спаса, ни рыбы, а дома закрома пустые! – тараторил Кузьма, а мы с его учителем не могли оторвать друг от друга глаз.

Я выдохнула, пряча разочарование и одновременно смешок в салфетку.

— Разумеется, – ответила я, глядя на него с ласковой насмешкой. – Река так река. Арифметика никуда не убежит.

— Спасибо! – слишком громко и радостно крикнул Кузьма, вскакивая из-за стола. – Ура! Рыбалка!

Василий достал платок и промокнул лоб, выглядя как школьник, который чудом избежал вызова к доске, но знает, что урок еще не окончен. Он виновато улыбнулся мне: