Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 138

Он включает воду и подставляет голову под струю, то лицом, то макушкой.

Боже правый, что за тело!

— Неужели тебе никогда не говорили, что пялиться невежливо? – Он насмешливо цокает языком. – Где твое воспитание, Голубка?

Вынырнув из своих мыслей, обнаруживаю, что он повернул голову ко мне, и на губах играет усмешка. И все же не могу отвести взгляд. От лица, чеканность которого подчеркивают гладкие мокрые волосы. От капелек воды, стекающих по широким плечам и рельефной груди. Кажется, каждая капля, блистающая на загорелой коже, подчеркивает очертания его тела.

Меня завораживает исходящая от него беспримесная мужественность.

— Ну что, пойдешь в душ или так и будешь стоять и смотреть?

Я стискиваю зубы. Напоминаю себе, что нельзя поддаваться его притяжению. Что с того, что он хорошо смотрится без одежды? С каких это пор я теряю голову от близости привлекательного мужчины?

Молча захожу в соседнюю кабинку и начинаю раздеваться. Соблюдать приличия особого смысла нет: с высоты своего роста ему легко заглянуть ко мне через перегородку. Можно было бы выбрать другую кабинку, подальше, но я делаю вид, что мне все равно.

Стягиваю рубашку через голову и вешаю на перегородку. Снимаю лифчик – и тут, могу поклясться, слышу, как он с шипением втягивает воздух сквозь зубы; однако быстрый косой взгляд сообщает мне, что Кросс подставил лицо под струю и закрыл глаза.

Несмотря на дрожь в руках, мне удается снять штаны. И трусы. Их вешаю туда же – и на этот раз шумный вздох точно мне не чудится.

Включаю душ и становлюсь под горячие струи. Уголком глаза слежу, как Кросс обеими руками отбрасывает волосы со лба. Снова бросает на меня взгляд, а затем берет мыльный брусок и неторопливо намыливает себе мощные грудные мышцы.

Я сглатываю, и он, заметив это, усмехается. Этот ублюдок меня дразнит!

Ладно, я тоже могу подразнить! Наклонив голову набок, чтобы намылить волосы, поворачиваюсь к нему лицом – и с удовлетворением вижу, как вспыхивают у него глаза. Но затем его жаркий взгляд блуждает по моему телу, словно оставляет свое клеймо на каждом дюйме обнаженного тела – и под этим пристальным взглядом сердце колотится так, словно хочет выскочить из груди.

А его бесстыдный взор скользит еще ниже. Ясно понимаю, когда он останавливается на моем бедре: в этот миг Кросс прищуривается, взгляд становится острым. Но вопросов об ожогах он не задает.

Вместо этого вдруг спрашивает:

— Ты с ним спишь?

Недоуменно хмурюсь. Такого я не ожидала.

— С кем?

— С Сатлером. Вы с ним много времени проводите вместе.

— Ах, капитан, как мило, что вы заметили! – Покатав мыло между ладоней, принимаюсь намыливать себе ключицы и грудь.

У Кросса откровенно загораются глаза.

— А если и сплю, то что? – не удерживаюсь я от вызова. – Разве правила запрещают сближаться с сослуживцами?

— Будь у нас такое правило, могу спорить, ты бы его нарушила, – голос у него низкий, хрипловатый, но лицо остается непроницаемым. – Так что же? Спишь?

Я прячу улыбку:

— Нет.

Его лицо не меняется. Он снова начинает намыливать себя, и я, не удержавшись, бросаю украдкой еще один взгляд.

Стараюсь запечатлеть в памяти все: изгиб его подбородка, рельефные мышцы живота, завораживающую расщелинку между ягодицами. Черт побери, он настоящее произведение искусства! Мраморная статуя, подкрашенная чернилами, купающаяся в лунном свете.